Мы, книговеды!

История была такая. Сорока четырём хорошеньким молоденьким девчонкам Говоров дал персональное задание подготовить маленький доклад по истории книги. В назначенный день на своём занятии Говоров стал нас по очереди выслушивать. Каждая из нас вставала и начинала что-то чирикать по своей бумажке, списанной преимущественно из книги той же Кацпржак. Говоров сидел за столом, одобрительно и покровительственно кивая головой и покручивая пряди волос на макушке. Он никому не делал никаких замечаний и почти не задавал вопросов, только слушал. Я потом поняла, что это была просто маленькая проверка наших способностей: ведь он нас совсем не знал. Тут подошла Люсина очередь. Она встала и, то и дело поправляя очки нервным движением, постоянно откашливаясь, начала своим захлёбывающимся голосом рассказывать о книгоиздательской деятельности Льва Толстого. Меня раздражала её сбивчивая манера излагать даже самые простые вещи, и я всё ждала, когда она, наконец, доберётся до сути дела. Но этого так и не произошло. Внезапно Говоров, уставив на неё пристальный взгляд из-под своего римско-католического лба, стал задавать Люсе вопросы относительно того, что она думает по поводу того-то и того-то и почему она не согласна с ним и с Львом Николаевичем по поводу сего то, а Люся стала спорить с ним, и я почувствовала, что ему интересно с ней разговаривать. Нас он просто выслушивал, а с ней — разговаривал. Мне, я помню, очень досадно было: почему с ней, а не со мной? Люся всё пыталась отстоять что-то своё, как всегда, теряя нить разговора и перепрыгивая с предмета на предмет. Говоров снова спрашивал её о чем то, как-то очень уж заинтересованно, а она так же горячо начинала отвечать ему, и этот дуэт продолжался бы до бесконечности, если бы не прозвенел звонок. Говоров собрал наши бумажки и ушёл.

Почему среди нас всех он обратил внимание именно на неё? Он ведь выбрал именно ту, которую ему ни одна из нас не смогла бы заменить. И Люся этим своим женским чутьём мгновенно это уловила и ступила на очень нелёгкий путь, потому что иначе она, по-видимому, поступить не могла. Их притянула друг к другу, словно магдебургские полушария, какая-то невидимая сила, и разъединить их с тех пор было, наверное, невозможно.

Не знаю, как для Говорова, но для Люси наступила новая — наверное, очень счастливая, и в то же время очень тревожная — пора жизни. У этого сорокалетнего злодея, как водится, была жена и двое детей. Дочери Маше было лет шесть, а сыну Алёше — года два. Мы не спрашивали Люсю, а она не рассказывала нам всего, но сейчас, спустя много лет, можно представить себе, что творилось в её душе. В то время мы только замечали, что порой ни с того, ни с сего наша Люська — ужасно весёлая, общительная, довольная, благостная — одним словом, душа-человек; а порой — и это случалось чаще — она вся напряжена, будто постоянно настороже и чего-то боится, говорит и улыбается через силу, вся ушла в себя, угрюма, и к ней просто невозможно подступиться. Не человек, а комок нервов.

Прошло месяца четыре. Кажется, после Нового года, после зимней сессии, я стала замечать, что Люся затаилась и словно бы не доверяет нам. А в то же время ей и пойти-то было больше не к кому. Ей, наверное, так хотелось с кем-то поделиться и всё рассказать, но она боялась и наших насмешек, и нашей общей ревности, боялась и Говорова подвести.

Всё равно шила в мешке не утаишь. Не зная ничего наверное, мы всё же начали постепенно о чём-то догадываться. У Люси появилась новая манера: в разговоре она стала часто употреблять магическую фразу «а мне говорили». Это заклинание она, в основном, произносила, когда речь шла о наших институтских делах и каких-нибудь перемещениях на кафедре. Обычно она выслушивала наши домыслы по этому поводу, а потом между двумя затяжками сигареты аккуратненько вставляла: а вот мне говорили, что всё это произойдёт так-то и так-то. И всякий раз оказывалась права. Лопухами надо было быть, чтобы не суметь догадаться, откуда это у нашей Люськи такое ясновидение. Но мы были достаточно деликатны, и точек над «i» не расставляли. Люсе же одновременно хотелось и щегольнуть своим всезнайством, и не слишком сильно его обнаружить, чтобы не поставить своего драгоценного Говорова под удар. Такая двойственность и стала стилем её жизни в течением долгих лет.

Не знаю, кто другой мог бы это выдержать. Например, я сама очень любила, уважала и ценила нашего Александра Алексеевича, но когда я узнала, что Люся по воскресным дням прогуливает его детей, а порой ездит к ним варить кашу и кормить их, мои чувства возмутились. В мои двадцать лет чужие дети меня нисколько не занимали. А вот Люся просто не могла поступить иначе. Уже потом она мне рассказывала: «Бывает, утром мы с ним поругаемся, совсем поругаемся, и я ему говорю: „Не звони мне больше, не приходи!“ Он трубку повесит, а вечером опять звонит, как ни в чём не бывало. Ну что мне делать! Второй раз по собственной воле в петлю не полезешь». Для меня её слова были откровением, я вдруг поняла, что они не только радость друг другу приносят. В другой раз она мне сказала (это было уже после того, как мы окончили институт и Люся осталась работать на кафедре): «Я боюсь, я всех боюсь, даже Милку-секретаршу, и ту боюсь!» Тогда я её не очень хорошо поняла: почему, собственно, надо было бояться этой Милки? Теперь-то я понимаю, до какой степени Люся боялась сплетен и косых взглядов.

Дома Люсю тоже по головке не гладили. Её семья была самой обычной, вполне традиционной, и, наверное, то обстоятельство, что их единственная дочь сошлась с женатым человеком намного старше себя, её родителей просто шокировало. Кроме того, с Говоровым они были людьми совершенно различных понятий, и вряд ли между ними могла возникнуть какая-то симпатия. Мне кажется, никто другой этой пёсьей жизни не выдержал бы. Однако Говоров знал, на кого ставил.

***

Мы ещё вернёмся к этой сладкой парочке, отношения с которой я поддерживала долгие годы и после окончания института. А сейчас вернёмся на наш второй курс.

Другим мужчиной, претендующим на наше женское внимание, был Владимир Осипович Осипов. Он читал нам курс библиографии. Честно говоря, я ожидала большего и от предмета, и от преподавателя. Сначала мне казалось, что библиография может быть интересной для изучения, но на практике она оказалась сплошным крючкотворством и, если не лженаукой, то «околонаукой». Я так и не смогла поверить в важность того, что от точки с запятой, поставленной вместо двоеточия в библиографическом описании, зависит судьба общества. С другой стороны, я всегда признавала и признаю, что библиография — дело очень важное и нужное, и без неё в книжном деле обойтись никак нельзя. Однако душевного расположения к занятиям библиографией я никогда не ощущала — наоборот, для меня вся эта мелочная возня вокруг правил библиографического описания была сущим наказанием, вроде вышивания крестиком по канве.

На мой взгляд, В. О. Осипов был коротышкой невзрачной наружности. На его круглой голове имелись большие залысины, и при желании с него можно было писать портрет Ленина или, по крайней мере, вырезать его силуэт. Как почти все невысокие мужчины, он маялся комплексом Наполеона, а поскольку этот его комплекс никто не стремился ублажить, Осипов часто бывал желчен и злоязычен. Ему нравилось подцепить и высмеять человека, особенно при всех. Мне казалось, он чувствовал, что наши симпатии скорее на стороне Говорова, а не на его стороне, и он завидовал Александру Алексеевичу. Лично я Осипова недолюбливала. Мне вовсе не хотелось ни работать с ним, ни быть рядом с ним, ни трудиться ради него. Он раздражал меня своими наполеоновскими замашками, а мне и своих хватало. В конце концов, я тоже коротышка.

Несомненной пассией Осипова была наша Галочка Альтшиль. Что и говорить, на Галю всегда было приятно посмотреть, приятно с ней поговорить, приятно просто услышать её разумный голос. Кроме своей очень приятной внешности, внимательных больших карих глаз, обаятельных манер, Галя обладала ещё одним очень важным преимуществом: она всегда была хорошо одета. Не то чтобы на ней были какие-то очень дорогие или заграничные вещи — нет, просто для неё шила наряды хорошая портниха, с которой её познакомили, когда Галя работала ещё в Ленинке. Галина тёмная головка всегда была очень аккуратно подстрижена и причёсана. Но Галя никогда не производила впечатления дешёвой модницы, которая только и думает о своей внешности. На нашем курсе были две-три такие студентки, они держались немного особняком, и я их воспринимала как чужих.

С Осиповым у меня однажды произошёл конфликт, после чего я его ещё больше невзлюбила. Он решил сделать для нас очень благое дело — записать нас в кабинет библиографии и библиотековедения (КБ) в Библиотеке имени Ленина. Это было действительно благое дело с его стороны, потому что в те времена попасть в Ленинку студентам младших курсов было просто немыслимо, а многие материалы, необходимые нам для учёбы, находились именно в КБ. Теперь КБ помещается не в главном здании библиотеки, а в доме на противоположной стороне Моховой, в старинном здании светло-зелёного цвета, а тогда он располагался рядом с одним из научных читальных залов.

Попасть в Ленинку было очень сложно ещё и потому, что наплыв читателей был слишком велик, и в гардеробе для их вещей просто не хватало места. Читателям приходилось выстаивать по полтора часа в очереди, прежде чем они могли раздеться.

Короче говоря, когда мы пришли в Ленинку, нам тоже пришлось простоять минут сорок в очереди, чтобы сдать свои пальтишки. Вспомним о том, что у меня было сильное плоскостопие, из-за которого я не могла долго ходить и даже долго стоять. Но в этот раз всё было хуже ещё и от того, что у меня не было никакой приличной обуви. Моя соседка и подружка Галя отдала мне (или одолжила на время) свои резиновые сапожки светло-бежевого цвета. Я могла бы спокойно щеголять в них, если бы их голенища были чуть шире. На моих достаточно плотных ногах эти сапожки собирались в безобразные складки, и чтобы избежать этого, я вложила в сапожки подошвы от старых танкеток. Мои пятки оказались повыше, и сапоги перестали сминаться. Однако от этого мои ноги болели ещё сильнее, и когда очередь в гардеробе наконец дошла до нас, я уже чувствовала себя, как Андерсеновская русалочка.

Когда же нас подвели к дверям КБ, оказалось, что запускать нас туда будут частями, и я оказалась далеко не в первых рядах. Коленки у меня уже подламывались, а в пятки, казалось, были вбиты гвозди. Ну, что мне было делать? Я подумала-подумала да и присела на ступеньку красивой деревянной лесенки, которая вела куда-то вниз и по которой никто не ходил. Однако не успела я присесть, как на этой лесенке появилась какая-то библиотечная дама. При виде меня она пришла в священный ужас и зашипела, чтобы я немедленно встала, а потом исчезла за дверью КБ.

По-видимому, она наябедничала на меня Осипову, потому что он выскочил из КБ и тоже на меня зашипел. Мне было больно и обидно до слёз. Идиоты, если бы они меня спросили, почему я это сделал, я бы ответила, что просто не могу больше стоять.

Наконец и нас запустили в КБ. К слову сказать, мне там очень понравилось: помещение было небольшим, очень уютным, с множеством комнатных растений в больших и маленьких горшках. Нас оформили, то есть, поставили в наши читательские билеты штамп «КБ», и наконец-то я смогла сесть. Осипов дал нам какое-то небольшое задание по библиографии, и на этом можно было бы успокоиться, но я продолжала жевать жвачку обиды.

Осипов тоже на этом не успокоился. Вскоре на какой-то из лекций он решил блеснуть остроумием и выразил опасение, что студентка Татьяна Жданова, которая ничтоже сумняшеся уселась на деревянных ступеньках ВГБИЛ, вполне возможно, в ближайшее время рассядется с кошёлками прямо посредине знаменитой мраморной лестницы вышеупомянутой библиотеки. Наш народ воспринял эту шутку довольно вяло, а я с тех пор стала Осипова недолюбливать ещё больше.

***

Фотографии к статье «Воспоминания Ждановой Татьяны Львовны о Московском Полиграфическом Институте (МПИ)»:

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

One Response to Мы, книговеды!

  1. avatar Татьяна:

    Татьяна Львовна! Благодарю Вас за теплые воспоминания О Глебе Перепелкине. Мне довелось учиться у него… Я — выпускница Ленинградского филиала МПИ, редакторский факультет. 1970 года…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *