Мы, книговеды!

Из тех экзаменов, которые мы сдавали в весеннюю сессию за первый курс, мне, наверное, больше всего запомнился экзамен по зарубежной литературе. Дело в том, что мне пришлось в ночь перед экзаменом прочитать сразу три книги «Госпожу Бовари» Флобера, «Красное и чёрное» Стендаля и «Утраченные иллюзии» Бальзака. Как-то так получилось, что слышать-то о них я слышала, а прочитать так и не удосужилась. Дюма был мне намного милее, но его произведения почему-то в нашу программу не входили. Так вот, с тех пор я недолюбливаю французскую литературу ХIХ века — и Золя, и Доде, и всех прочих. Было дело, любила Виктора Гюго, особенно роман «Отверженные», а теперь тоже разлюбила. Всё-таки английская литература мне милее. Что именно мне досталось на экзамене, я не помню, но свою пятёрку я получила.

***

После окончания первого курса нам следовало пройти практику в типографии «Красный пролетарий», которая располагалась неподалёку от станции метро «Новослободская». В типографии, мы с Катей работали в паре и каждый день на новом месте. То мы стояли у резальной машины, то на упаковке, то на каландре, то вовсе выступали в роли уборщиц — и всё нам нравилось. Некоторые из наших девочек работали постоянно на печатных станках, я им немного завидовала: мне вообще нравилось в типографии. Я вспоминала стихи Марка Тарловского, которые мне читали Тинечка и папа:

Как типографию ночную,
Люблю грозу полночной мглы.
Там гром ворочает вручную
Ротационные валы.
И молния, свинец пролив там,
С машинным грохотом иль без,
Печатает алмазным шрифтом
На чёрном бархате небес!

Собственно ночью мне в типографии бывать не приходилось: мы работали только в утреннюю или вечернюю смену. Мне было страшно возвращаться домой после вечерней смены, которая заканчивалась поздно, и домой я попадала около двенадцати часов ночи. В метро было не страшно и на трамвайной остановке тоже, а вот когда я подъезжала к нашей Ширяевке и ныряла в тёмные, заросшие кустами проходы между низкими деревянными домами, и шла мимо жуткого распашного сортира, в котором мог притаиться кто угодно — вот тут мне становилось страшновато. Тем не менее, времена были такие, что мы, молодые девчонки, могли поздно ночью шастать по Сокольникам, и никто нас не трогал. Всё же, преодолевая страх, я старалась пробежать опасное место и поскорее выскочить на Малую Оленью, освещённую зеленоватым светом электрических фонарей. По ней идти было не так страшно, но почти в самом конце я опять сворачивала в проход между домами, который вёл к моему жилищу. Тут уж я боялась больше собак, чем людей. Проскочив опасную зону, я взбегала на крыльцо родного дома и неслась вверх по лестнице, чтобы как можно скорее оказаться дома. Почему-то мне не приходило в голову поделиться с папой своими страхами, а ему не приходило в голову пойти и встретить меня хотя бы на остановке. Как-то у нас это не было принято.

После практики в типографии для нас наступили долгожданные каникулы. И тут Катюшина мама Екатерина Гавриловна предложила нам с Катей поехать на юг, в Геленджик, где мы могли бы снять пару коек, а питаться по курсовкам в доме отдыха «Черноморец». Всё это стоило совсем не дорого, но мне при нашем с папой финансовом положении это путешествие казалось сказочной мечтой. Неожиданно мне на помощь пришла Галя Альтшиль, Она предложила мне взять в долг её стипендию за два летних месяца — июль и август — аж целых пятьдесят шесть рублей! Если к ним прибавить и мои пятьдесят шесть рублей, то получалась просто баснословная сумма — больше сотни. В те времена на такие деньжищи можно было укатить куда угодно.

***

В начале августа мы с Катей отбыли в славный город Геленджик. Из нашего путешествия на поезде я помню только то, что вместе с нами в купе ехала молодая пара и что у мужа и у жены было по одному стеклянному глазу. Вот ведь как бывает!

Мы благополучно прибыли в Новороссийск, а оттуда автобусом добрались до Геленджика. Автобус по горной дороге вёл грузин, который не соблюдал никаких правил дорожного движения и не знал, что такое тормоза, поэтому на каждом повороте я тихо отдавала Богу душу. Сначала мы ехали в темноте, потому что поезд прибывал в Новороссийск около четырёх часов утра. В Геленджик мы попали около семи часов утра, когда все ещё спали. Мы нашли наш дом отдыха, свалили свои чемоданы на террасе какого-то из служебных помещений и нахально отправились на городской пляж, где хорошенько наплавались, а потом просто-напросто заснули. Проснувшись, мы снова направились в наш «Черноморец», где нас отругали за наше разгильдяйство, однако всё же отменно накормили, хотя время завтрака уже давно прошло. Как сейчас помню, нам дали отличное картофельное пюре и кучу вкуснейших помидоров.

Как потом выяснилось, Катя умудрилась оставить на пляже свой роскошный гедеэрэшный купальник (производство тогда существовавшей Германской Демократической Республики), но сотрудники дома отдыха её утешили, сказав: «Не волнуйтесь, завтра найдёте его там, где оставили». И правда, там мы его и нашли. Дело в том, что в те времена Геленджик был совсем не модным курортом, и там отдыхали, в основном, жители таких городов, как Харьков, Краснодар, Ростов-на-Дону. Это были очень щепетильные люди, не чета наглым москвичам и ленинградцам, которых тогда в Геленджике было очень немного. И хотя на пляжах, как и везде на юге в сезон, негде было яблоку упасть, никто никогда бы не задел бы и не наступил бы на ваш коврик или полотенце, служившие вам подстилкой, и никто не дотронулся бы до ваших вещей, даже если бы вы ушли с пляжа на целый день и вернулись бы только вечером. Зато, если вы вдруг видели, что хотя бы одна половинка чужого зада покоится на вашей подстилке, то вы могли быть уверены на все сто процентов, что это либо московская, либо ленинградская беспардонная задница.

В «Черноморце» одна женщина посоветовала нам обратиться насчёт комнаты к своей знакомой и дала нам её адрес. Нашу квартирную хозяйку звали Юлия Фёдоровна, ей было лет пятьдесят: черноволосая, черноглазая, чернобровая — вероятно, казацкого роду. Её дом находился на горе, довольно далеко от моря, поэтому постояльцев у неё почти не было. Она предложила нам две койки в комнате, рассчитанной на пятерых. В этой комнате вместе с нами дня два доживала свой срок ещё одна молодая пара, но у этих все глаза были на месте. Когда они уехали, мы с Катей остались одни в этой комнате, и никто нам не мешал. Стоило нам это удовольствие по семьдесят копеек в сутки, в то время как в других местах за койку брали целый рубль.

Фотографии к статье «Воспоминания Ждановой Татьяны Львовны о Московском Полиграфическом Институте (МПИ)»:

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

One Response to Мы, книговеды!

  1. avatar Татьяна:

    Татьяна Львовна! Благодарю Вас за теплые воспоминания О Глебе Перепелкине. Мне довелось учиться у него… Я — выпускница Ленинградского филиала МПИ, редакторский факультет. 1970 года…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *