Мы, книговеды!

Теперь, наверное, стоит перейти к рассказу о наших преподавателях и тех предметах, которые они нам преподавали. Кроме всем набившей оскомину истории КПСС, нам на первом курсе преподавали русский язык, древнерусскую литературу, зарубежную литературу, английский язык, введение в литературоведение, историю изобразительного искусства и физкультуру. Режим у нас был вполне щадящий: занятия начинались в десять часов утра, и никогда больше трёх сдвоенных лекций у нас не было. Прямо скажем, ученьем мы себя особо не утруждали.

Русский язык нам преподавала та самая Камилла Ивановна, которая работала в приёмной комиссии и соблазнила меня нашим книговедческим факультетом. На какое-то время её сменила другая дама, и именно она, решив проверить наши великие познания, задала нам очень трудный диктант на несколько страниц. Мне кажется, текст для диктанта был взят из романа А.Фадеева «Разгром» (у Фадеева сложные тексты), но с уверенностью сказать не могу. В этом диктанте я сделала две грамматические ошибки и девять синтаксических. Для меня, не делавшей в школьных диктантах ни одной ошибки, это было позором, но для сравнения могу сказать, что Аня Игнатова сделала в том же диктанте двадцать семь грамматических и пятьдесят четыре синтаксических.

Занимались мы по учебнику Розенталя, который меня почему-то раздражал. Мне казалось, что он чересчур подробный и разжёвывает то, что я уже и так давно знаю. В результате, в конце второго семестра на экзамене, который у нас принимала Камилла Ивановна, я назвала дополнительное придаточное предложение определительным — не потому, что не знала, а просто оговорилась, и получила четвёрку. Было обидно, но, в конце концов, не так уж важно.

Древнерусскую литературу нам преподавала Мария Ефремовна Фёдорова, очень милая дама среднего возраста, руководительница нашей первой группы. На первом курсе мы изучали русскую литературу, начиная с летописей и заканчивая Державиным. Мы штудировали «Четьи Минеи», «Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», «Повесть временных лет», «Повесть о Петре и Февронии», комедии Сумарокова, стихи Тредиаковского и Ломоносова, комедии Фонвизина, произведения Новикова и Радищева. Несмотря на то, что Мария Ефремовна была прекрасным преподавателем и очень хорошо знала свой предмет, меня древнерусская литература не очень заинтересовала. Мне почему-то совсем не нравился древнеславянский язык, на котором эти произведения были написаны. Возможно, если бы нам его преподавали, мне было бы легче и удобнее читать эти произведения, но наша программа изучение древнерусского языка не предусматривала.

Зарубежную литературу, как я уже говорила, нам преподавала Магдалина Александровна Нерсесова — красивая яркая брюнетка лет сорока пяти-пятидесяти, восточной внешности. Мне она ужасно нравилась, как и её предмет — античная литература. Я просто купалась во всех этих Еврипидах, Софоклах, Плавтах, Аристофанах и Теренциях. К сожалению, где-то в середине первого семестра она заболела, какое-то время лекций по античке совсем не было, а потом к нам пришла новая преподавательница — Марина Фёдоровна Кардо-Сысоева. «Женщина с огненными глазами», «живая Пассионария» — вот как мы называли её. К моему сожалению, нашу программу по античной литературе свернули и добавили ещё для сдачи в первом семестре всю зарубежную литературу вплоть до восемнадцатого века — и «Роман о Розе», и французские фабльо, и «Божественную комедию» Данте, и даже «Дон Кихота» Сервантеса. В результате в наших головах образовалась дикая каша, и Кардо-Сысоева, которая принимала у нас первый зачёт по зарубежке, делала скидку на наше бедственное состояние, и когда мы начинали лопотать что-то совсем уж беспредметное, говорила: «Ну, я вижу, это произведение вы знаете по критике». Это означало, что мы его не читали, а знаем только то, что об этом произведении написано в учебнике. В общем, кое-как мы со всем этим справились. О самой же Марине Фёдоровне я расскажу позже.

Введение в литературоведение нам преподавала Лидия Васильевна Щепилова, та самая дама, которая присутствовала на вступительном экзамене, когда я писала сочинение. Она же была автором учебника «Введение в литературоведение», по нему мы изучали всяческие тропы, плеоназмы, тавтологии, метафоры и олицетворения. Не могу сказать, чтобы предмет был для меня трудным, но и помню из него очень мало. Вот если бы мне пришлось заниматься редакторской работой, тогда я бы помнила его лучше. Главное то, что моё вступительное сочинение было написано прямо по тем законам, которые Щепилова излагала в своём учебнике. Сама Лидия Васильевна мне не очень нравилась; особенно меня раздражали её худые руки, совершенно не соответствовавшие её полной фигуре. Когда она жестикулировала, мне вспоминался динозавр с его огромным телом и тощими передними лапками.

Зато нашу преподавательницу английского языка Нину Исидоровну Либерман я просто обожала. Когда нашу группу делили на подгруппы для более сильных и менее сильных учеников, я тихо молила Бога, чтобы попасть в группу более сильных учеников к Нине Исидоровне. Слава Богу, попала! К ней, к нашему несравненному Либерману, как мы её называли. В те времена ей было лет пятьдесят с лишним. Нина Исидоровна была женщиной невысокого роста, чуть повыше меня, со светлыми крашеными волосами и голубыми глазами, с длинными ресницами, выкрашенными чёрной тушью, и яркой помадой на губах. Мне она всегда напоминала немецкую куклу, которая может открывать и закрывать глаза и при этом хлопать длинными ресницами. В Нине Исидоровне не было ни одной красивой черты, но она была такой энергичной, подвижной, остроумной и весёлой, что симпатия к ней рождалась совершенно непроизвольно, вне зависимости от её внешности. Несмотря на свой возраст, одевалась она всегда ярко, носила довольно короткие юбки и высокие каблуки. С нами она управлялась, как повар с картошкой. В первом семестре мы ещё умудрялись ехать на школьных знаниях, но во втором семестре Нина Исидоровна нам всем дала шороху. Мы у неё быстро научились заниматься, как полагается.

Делала она это очень просто. Занимались мы по толстому-претолстому учебнику Н.Бонк, ещё старого издания. Кстати, в те времена этот учебник был страшным дефицитом, и для меня счастьем было то, что я сумела отхватить его в институтской библиотеке. Каждый урок этого учебника полагалось сдать Нине Исидоровне, иначе она не допускала к зачёту. Если студент прогуливал занятия, у него накапливались долги, которые она фиксировала у себя в журнале. У неё была такая система: не сдавшие вовремя материал студенты приходили к ней после занятий или в перерыве между занятиями, когда у неё было свободное время. Нина Исидоровна сначала вызывала тех, у кого было мало долгов. Сдавать долги — дело малоприятное, даже если их всего два-три. Боишься что-нибудь забыть или перепутать, особенно когда при пересказе текстов переходишь с одной темы на другую. Но если у тебя в голове два-три текста, всё же справиться можно. Ну, а если ты злостный прогульщик и должен сдать десять пропущенных уроков?

Стало быть, придут к Нине Исидоровне человек десять-двенадцать сдавать свои долги, и каждый мечтает поскорей сдать и уйти. Спуску она не давала никому. В результате она успевает опросить человек пять (тех, у кого мало долгов), а остальным заявляет: «Моё время кончилось, приходите в следующий раз». И те уходят не солоно хлебавши. На следующий раз процедура повторяется. Злостные прогульщики изо всех сил стараются не растерять те крохи знаний, которые они сумели вбить себе в голову, а она не успевает их опросить. А сессия приближается, и их могут не допустить к экзаменам. Зато на следующем семестре должники сами носятся за Ниной Исидоровной по коридорам института, ловят её в столовке, рядом с туалетом, и зажав её в угол, чуть ли не на коленях умоляют её принять у них хотя бы один долг. Мы это очень быстро усекли, и прогулы прекратились сами собой, потому как выходило себе дороже.

Нашу группу Нина Исидоровна очень любила и даже продолжала заниматься с нами уже после того, как в конце второго курса мы распрощались с английским. У меня же в институте было всего три любимых предмета: английский язык, зарубежная литература и история книги и книжной торговли, которую нам на втором курсе начал преподавать Александр Алексеевич Говоров.

Конечно, я бы с удовольствием полюбила бы историю искусства, но то, как нам её преподавали, может служить примером полного извращения предмета. Почему так получилось, до сих пор не понимаю. Ну, можно сделать скидку на то обстоятельство, что нам весь полный курс истории изобразительного искусства воткнули в один-единственный год обучения. Это одно уже было скверно. Я-то думаю, что надо было либо растянуть срок курса, либо сократить материал. Ведь мы не были подготовленными художниками нашего художественного факультета (ХТОПП), на которых был рассчитан этот курс. Мы были достаточно невежественными в этой области молодыми девчонками, некоторые из нас никогда даже в Третьяковке не были. Нам же за два семестра следовало пройти и сдать историю европейского искусства, включая русское и советское искусство, начиная с неолита и заканчивая неореализмом. При этом нам полагалось знать творчество не только живописцев и скульпторов, но и архитекторов, и графиков. Для наших бедных голов это был полный мрак да и только! Ну, ладно, в конце концов, всё это как-то можно было прожевать. Но вот почему нам так плохо читали лекции — это загадка века. Наша основная дама-искусствовед в жёлтой юбке и зелёных чулках (мне тут же вспомнились дамы с «Союзмультфильма») была помешана на современном итальянском художнике Ренато Гуттузо, с которым её угораздило лично познакомиться. Любая её лекция, касалась ли она искусства Древней Греции или графики времён гражданской войны в послереволюционной России, сводилась в конце концов к её восторгу по поводу его творчества. Было такое впечатление, будто во всей истории изобразительного искусства существовал только один великий и неповторимый Ренато Гуттузо. Помимо её привязанности к этому художнику, эта дама читала свои лекции так сумбурно, что записать за ней хоть что-то не было никакой возможности. Она постоянно перепрыгивала с предмета на предмет, и логики в её речах не было никакой — одни эмоции.

Проектор, при помощи которого нам показывали слайды, по-моему, был предназначен для демонстрации фильмов-ужасов или слайдов-головоломок, ибо разглядеть что-либо на экране, куда попадало изображение с этого проектора, не представлялось никакой возможности. Отчётливо помню, как наша преподавательница уговаривала нас увидеть на экране Венеру Милосскую, а я при всём старании могла рассмотреть только какую-то тигрицу или просто цветные пятна, как на полотнах Миро или Кандинского.

В общем, любви с историей искусства у меня в институте не получилось, несмотря на то, что у меня папа был всё-таки художником, худо-бедно в искусстве разбирался и даже успел меня кое-в чём просветить. Во всяком случае, я знала, кто такие передвижники и кто такие импрессионисты. Среди нас были такие девочки, при этом совсем неглупые, которые и этого не знали.

Когда же подошло время сдачи зачёта (в конце второго семестра), мы почти все впали в панику: ну как удержать в голове весь этот необъятный материал, который нам, к тому же, так плохо подавали? Надо сказать, что мне просто сказочно повезло: мне достался билет, где первый вопрос был о художниках итальянского Возрождения, а второй — о Медном всаднике. Я готовилась к этому зачёту по четырёхтомной энциклопедии «История искусства», и там материал по Возрождению был изложен очень подробно, поэтому я даже «блеснула чешуёй», упомянув об умбрийской и ещё какой-то школе итальянских художников, помимо всем известных титанов — Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэля. А вот того, что голову Медному всаднику сделал не сам Фальконе, а его жена Анна Колло, я не знала, но зачёт всё равно получила.

Фотографии к статье «Воспоминания Ждановой Татьяны Львовны о Московском Полиграфическом Институте (МПИ)»:

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

One Response to Мы, книговеды!

  1. avatar Татьяна:

    Татьяна Львовна! Благодарю Вас за теплые воспоминания О Глебе Перепелкине. Мне довелось учиться у него… Я — выпускница Ленинградского филиала МПИ, редакторский факультет. 1970 года…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *