Мы, книговеды!

Я ПОСТУПАЮ В ИНСТИТУТ

В июле-августе 1965 года, после окончания школы, передо мной стояла чрезвычайно важная проблема — поступление в институт. Первый вопрос возник уже давно: куда, в какой институт? Я понятия не имела, кем я хочу быть. Мне легче было объяснить, кем я быть не хочу: инженером, химиком, физиком, географом, биологом, физкультурником. Конечно, больше всего мне хотелось стать переводчиком, как мой двоюродный брат Лёва1. Но моих школьных знаний никоим образом не хватило бы для поступления в институт иностранных языков, нанять же репетитора — об этом не могло быть и речи, денег у нас едва хватало на пропитание. При этом я знала, что времени мне терять никак нельзя, и откладывать своё поступление в институт на следующий год я никак не могла, потому что к следующему году я растеряла бы всю свою сноровку.

Я довольно долго не могла ни на что решиться, пока вдруг папа не проявил характер и не вмешался в мою жизнь, что он делал крайне редко. Мы с ним посоветовались, и он взял меня за руку и отвёл в Московский полиграфический институт, чтобы сдать мои документы на заочное или вечернее отделение редакторско-издательского факультета, сокращённо РИФ. Это решение пришло к нам потому, что Лёва в своё время закончил именно этот факультет, а сам папа ещё до войны проучился некоторое время в этом же институте, но на художественном факультете. В общем, это был наш семейный вуз.

Август 1965 года выдался дождливым и прохладным. Пока мы с папой добрались до Садово-Спасской, мы успели здорово промокнуть, и нам показалось тем более обидным, что документы принимали вовсе не здесь, а в основном здании института, расположенного где-то у чёрта на куличках, рядом с Академией Тимирязева. Однако делать было нечего, и мы снова повлеклись в путь. Добравшись до института, мы прошли длинными коридорами в актовый зал, где стояли столы приёмной комиссии. Мы нашли место, где принимали документы на РИФ. Очень милая женщина по имени Камилла Ивановна (она потом преподавала нам русский язык) посмотрела на мои бумажки и сказала: «А зачем вашей девочке поступать на вечерний? У нас открылось новое отделение книговедения при нашем факультете, и я советую вам подать документы именно туда». «А какие предметы там проходят?» — отважилась спросить я. «Литературу, русскую и зарубежную, иностранный язык, историю книги, библиографию», — ответила Камилла Ивановна, и я вдруг почувствовала: вот оно, то самое! Мне так захотелось поступить именно на это отделение, что аж сердце заколотилось. Мы с папой переглянулись, и он всё понял. «Трудно будет туда поступить?» — опять спросила я. «Ну, у вас же медаль. Первый экзамен — сочинение, и если вы напишете его на пять, вас примут».

Мы сдали документы и поехали домой. Честно говоря, я никак не готовилась ни к каким экзаменам, даже к сочинению. В то время я не умела заставить себя заниматься методически, целенаправленно и чаще всего полагалась на «авось».

Как ни странно, сдать экзамен оказалось проще, чем пройти медицинский осмотр. Тётенька-врач по фамилии Чуланова взяла мою медицинскую справку (форма 286), посмотрела на меня и потребовала принести ей выписку из истории болезни. Я потащилась в нашу поликлинику на Миллионной улице и взяла эту дурацкую выписку. Заглянула в неё: свинка, корь, коклюш — ну, и что? Когда я привезла выписку, Чуланова посмотрела в неё и вдруг спросила: «А почему здесь не указан полиомиелит?» «Какой полиомиелит? — ошарашено спросила я. — Никакого полиомиелита у меня отродясь не было». «Как не было? — удивилась Чуланова. — А почему у вас руки такие короткие?» От обиды у меня слёзы навернулись на глаза. «Они у меня всегда такие были. Мой папа говорил, что в детстве, когда я сидела, они не доставали до сиденья». И правда, папа всегда говорил: «Танькины ласты». Чуланова с большим недоверием посмотрела на меня и поставила на справке свою высочайшую подпись. «Вот дура!» — подумала я.

Сразившись с медициной, я отправилась на экзамен. Мне практически не удалось познакомиться ни с кем из абитуриентов, я поступала одна и не знала никого из поступавших. Нас собрали в не очень большой аудитории, в которой ряды поднимались уступами к задней стене помещения. Строгая дама предупредила нас о вреде и опасности списывания, нам раздали проштемпелёванные и пронумерованные листы для сочинения, и дама написала на доске темы: лирика Некрасова, что-то из Маяковского и свободная тема: «Книга есть главное и могущественнейшее оружие социалистической культуры. (М. Горький)».

Я поняла, что крупно вляпалась. Ни Некрасова я не знала настолько хорошо, чтобы написать сочинение, ни Маяковского. Оставалась только свободная тема. С Горьким-то я всё-таки дружила, как-никак мы родились с ним в один день. Кроме того, я была полностью согласна с этим его утверждением.

План сочинения было писать необязательно, однако я набросала его, просто для себя. Он был не очень подробным и включал в себя всего четыре пункта. А потом я напрягла свои мыслительные способности и написала то, что мне пришло в голову по этому поводу. У меня была с собой одна-единственная шпаргалка: цитата из «Евгения Онегина», выписанная мелким почерком на крошечном кусочке бумаги:

«В которых отразился век
И современный человек
Изображён довольно верно
С его безнравственной душой
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданный безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом».

Я ввернула где-то эту цитату, а закончила сочинение очень модным в то время рассуждением по поводу воспитания молодого строителя коммунизма.

Как оказалось впоследствии, я написала это сочинение точь-в-точь по учебнику Лидии Васильевной Щепиловой «Введение в литературоведение». Щепилова — та самая дама, которая присутствовала на нашем экзамене. В то время я ещё не читала её учебника, но мыслила так же, как она. Не знаю, кто проверял наши сочинения, но если это была сама Щепилова, то не удивительно, что я получила за него пятёрку.

Кстати, во время экзамена она выгнала трёх девиц, которые нахально пытались списывать со своих тетрадей: сначала двух, а потом ещё одну. Я сдала своё сочинение и отправилась восвояси. К следующему экзамену я даже не пыталась готовиться, потому что находилась в каком-то трансе, в апатическом состоянии, когда всё безразлично. Приехав в институт, чтобы узнать результат экзамена, я не нашла себя в списках: то ли не туда смотрела, то ли просто не увидела от волнения. Я бросилась к Камилле Ивановне. «Ваша фамилия Жданова?» — «Да». «Всё в порядке, вы приняты».

Боже мой, я студентка! Меня приняли, приняли, приняли! Я добилась своего, я могу разжать зубы! Я вышла на свою дорогу, и никто — никто! — не столкнёт меня с неё. Для меня начинается новая жизнь!

***

Фотографии к статье «Воспоминания Ждановой Татьяны Львовны о Московском Полиграфическом Институте (МПИ)»:

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

One Response to Мы, книговеды!

  1. avatar Татьяна:

    Татьяна Львовна! Благодарю Вас за теплые воспоминания О Глебе Перепелкине. Мне довелось учиться у него… Я — выпускница Ленинградского филиала МПИ, редакторский факультет. 1970 года…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *