Мы, книговеды!

В СТРОЙОТРЯДЕ

Ну, вот, выдали нам всем нашу последнюю стипендию в тридцать пять рублей, и встал перед нами большой вопрос: а что нам делать с предстоящими последними студенческими каникулами? Свободными людьми мы стали в начале июля 1969 года, а одиннадцатого августа мне лично следовало явиться на работу в магазин. Кате можно было выйти на работу в Комитет по печати РСФСР, расположенный на той же улице Качалова, немного позже. В общем, времени у нас было много, а денег мало. И тут Екатерина Гавриловна предложила нам неожиданный выход: поехать с нашим институтским стройотрядом на Волгу, под Астрахань, собирать помидоры. Мы с Катей подумали и согласились. По сути дела это была настоящая лафа: проезд туда-обратно бесплатный, еда бесплатная, прожитие — тоже. А поработать там на солнышке, да в Волге покупаться, так это одно удовольствие.

Как известно, любое путешествие расширяет кругозор и даёт новый жизненный опыт. Надо сказать, что это наше путешествие не было исключением, но оно показало нам, что к кое-чему в этой жизни мы ещё не готовы.

***

Студенческий стройотряд состоял, в основном из девушек, окончивших первый-второй курс механического, технологического, экономического факультетов нашего института. Были в нём и несколько юношей — почти все оказались в начальниках и комсомольских вождях. Один — командир отряда, второй — комиссар, третий — секретарь, ну и так далее. С нашей точки зрения — моей и Кати — всё это была сущая мелюзга. Среди стройотрядовцев только Надя Чернышова уже закончила четвёртый курс, да ещё один парень-узбек был намного старше остальных, он оказался нашим поваром.

Всем стройотрядовцам выдали специальную форму, похожую на военную. Нам с Катей такой радости не досталось — мы проходили сверх нормы. Среди стройотрядовцев у нас знакомых не было, потом, конечно, мы перезнакомились, и Катя сумела даже кое с кем подружиться, но пока мы в этом стройотряде были белыми воронами.

Когда наш состав подошёл к платформе и мы принялись рассаживаться по вагонам, оказалось, что нас гораздо больше, чем посадочных мест. Мы с Катей попробовали было сунуться в одно-два купе, но нас оттуда попросту заворачивали, потому что мы там оказывались уже одиннадцатыми-двенадцатыми по счёту. Тогда мы, по нашей старой привычке, решили плюнуть на всё и заняли одно купе, которое почему-то было абсолютно пустым. Катя взобралась на верхнюю полку, легла кверху задом на грязный матрас, закурила сигарету и заявила, что никуда отсюда не пойдёт. Я скромно пристроилась на нижнем сиденье и тоже закурила. Вагоны были старые, бывшие «мягкие», грязные и обтрёпанные.

Мы прохлаждались эдаким образом некоторое время, когда в купе ворвались наши мальчики-начальники и начали вопить, что это купе занято и что нам следует отсюда немедленно выметаться. Мы с Катей ответили твёрдо: мы отсюда никуда не пойдём. Мальчишки увеялись, а мы снова закурили. Минут через десять снова влезли какие-то уже взрослые тёти и дяди и велели нам очистить помещение. Кажется, мы даже не удостоили их ответом. Я посмотрела на них, как на посторонний предмет, а Катя даже не шевельнулась. «Всё равно вас отсюда уберут», — сказали они и ушли.

Поезд шёл уже минут сорок или даже дольше, нас никто не беспокоил, и мы уже начали привыкать к своей роскошной жизни. Внезапно дверь купе растворилась, и в проёме показались четыре вполне взрослых мужика. Увидев нас, они необыкновенно обрадовались и восторженно завопили: «О, девочки!» Они влезли в купе и принялись раскладывать свои вещи.

Оказывается, это купе, которое мы с Катей заняли самовольно, предназначалось для четырёх райкомовских художников, которые сопровождали стройотряды, отправляющиеся этим поездом. В чём заключалась их роль, я так и не поняла, — наверное, как всегда, наглядная агитация да «ленинские уголки», но нас с Катей они приняли прямо-таки по-братски. Они не только не попытались выставить нас из своего купе, но и угощали нас вином, своими разносолами и анекдотами. Не знаю, как Катя, но я чувствовала себя с ними абсолютно свободно и спокойно. Для меня они были свои братья-художники, такие же, как папины друзья-приятели. Все их разговоры, манеры, ухватки были мне странно знакомы. Когда же пришла пора укладываться спать, мы с Катей устроились на верхних полках, а они вчетвером устроились на нижних полках и чемоданах поперёк купе. Так и доехали. А мальчишки и девчонки из нашего стройотряда стали посматривать на нас с определённым интересом: что это за фифы, которые с начальством амуры водят?

По прибытии в Астрахань нам пришлось расстаться с нашими благородными рыцарями: они вместе с «головкой», то есть, с райкомовским начальством ехали в один колхоз, а мы — в другой.

Как мы добрались до нашей деревни — на катерах или на грузовиках, я не помню. Нас поселили в двухэтажном деревянном доме, наша спальня была на втором этаже. В нашей комнате разместилось человек пятнадцать-двадцать, спать нам предстояло на раскладушках-«козликах» с матрасами, набитыми сеном. Неожиданно среди нас объявилась весьма хозяйственная особа. Откуда-то она принесла веник и совок и очень серьёзным тоном наказала нам никому их не давать, даже если попросят, а потом припрятала их от греха подальше. Эту хозяйственную особу звали Галя Точилина, она оказалась книговедкой, окончившей второй курс. В стройотряде она была уже во второй раз, поэтому местные порядки ей были хорошо знакомы.

***

Надо признаться, что эта поездка немного разочаровала меня. Меня всегда интересовали люди постарше, а кругом были одни малолетки. Поехала я потому, что деваться было некуда, да и с Катей мне хотелось побыть вместе. Однако Катерина быстро нашла себе приятелей среди местных мальчишек и стала пропадать в их компании. Мне же эта публика была совсем не интересна, почти так же, как и остальные наши девочки. Они были славными и совсем не глупыми, но мне нужны были мои любимые подруги.

Сама работа — прополка бахчей — оказалась довольно тяжёлой, но мы старались, как могли. У меня лично болели все мышцы, даже те, о существовании которых я и не подозревала. В деревне все начальники были мужчины, работники — женщины, преимущественно калмычки. Одна из таких калмычек контролировала нашу работу. Она аж завизжала от ярости, когда увидела, что я выбираю из травы длинные плети арбузных побегов и скручиваю их вокруг корня, чтобы было удобно обрабатывать тяпкой заросшие высокой травой грядки. «Что ты мне банты вяжешь?» — кричала она мне. А мне просто было жалко арбузы: ведь в высокой траве мы по нечаянности отрубали тяпками эти длинные плети, уже покрытые жёлтыми цветками с завязью новых арбузиков.

Хорошей развлекухой на арбузном поле было срубить маленький недозрелый арбуз, быстренько слопать его и ещё быстрее закопать корки, чтобы надсмотрщик не заметил. Стояла сильная жара, мы сильно потели и постоянно хотели пить, а брести по бахче к ближайшему бидону с зелёным чаем надо было, по крайней мере, метров триста. Кроме того, свежие недозрелые арбузы (по вкусу похожие на перезрелые огурцы) очень способствовали нашему пищеварению, сильно страдавшему от стряпни нашего повара-узбека. Ничего, кроме плова он не признавал, или просто не умел готовить. Стало быть, мы каждый день жевали рис с мясом, а потом маялись оттого, что не могли прочистить желудки, поэтому эти арбузы были нам просто необходимы.

Время от времени нам приходилось дежурить на кухне. Тут я увидела, как готовит этот узбек. Когда я попросила у него дать мне побольше воды, чтобы промыть мясо, он спросил: «А зачем?» И мясо отправилось в плов прямо со щепками от колоды, на которой его разделывали. Такую роскошь, как салат из помидоров и огурцов, нам раздавали по чайной ложке, хотя этих помидоров кругом было пруд пруди.

Это было тем более обидно и непонятно, что мы могли видеть то, как и чем кормят «мэсят» — стройотрядовцев из МЭСИ (Московского экономико-статистического института). У них была и зелень, и зелёный лук, и огурцы, и помидоры, а у нас один дурацкий плов.

Собственно на помидорных плантациях нам пришлось работать не очень много, и слава Богу! Во-первых под помидорными кустами могли прятаться змеи, а во-вторых, от них шёл такой сильный дурманящий запах, что нас начинало тошнить или наши головы начинали болеть.

Совсем другое дело — погрузка ящиков с помидорами на баржу. Мне это занятие нравилось гораздо больше, чем работа в поле, потому что оно скорее напоминало работу на производстве, и кроме того, сразу были видны результаты труда. Огромные штабеля ящиков с помидорами стояли неподалёку от пристани, и мы носили их к баржам, где мужчины снова складывали их в штабеля. Для этой работы я вырядилась в свои «невыразимые» кирпичные шорты и в Катюшину чёрную водолазку. Катя, которая вышагивала вслед за мной с двенадцатикилограммовым ящиком в руках, сказала мне вслед: «Ты прямо, как рояль». Я восприняла её реплику как похвалу своей стройности.

Я и вправду там малость подтянулась; работа физическая, еда однообразная, кроме того, купание в Волге. Боже, какая там была ласковая вода! Как прекрасно всё в ней отстирывалось и мылось, и мы сами в том числе.

Однако всё портил постоянный степной ветер. Он дул и дул, не переставая, то тише, то сильнее, и он жестоко обманул нас всех. Солнце летом в Астрахани злое, кусучее, но из-за ветра мы не чувствовали его укусов и работали в поле в купальниках. В результате через два-три дня мы все стали красными, как сырое мясо. Обгоревшая кожа болела, и мы лечили ожоги, поливая их авиационным спиртом. Адское средство, но оно помогало. Из всех нас только одна Люда Монахова — маленькая, крепенькая, разумная девушка -выходила работать в поле в трикотажном спортивном костюме, с головой, замотанной платком до самых глаз, как у калмычек. А мы ещё над ними смеялись, дуры этакие!

В общем, мы все мечтали дожить до воскресенья, чтобы не надо было идти на работу, чтобы немного привести себя в порядок, поплавать или просто поспать. Один-единственный раз нас решили отвезти в воскресенье в Астрахань. Мы и отправились туда на маленьких речных катерах-ракетах. Уехали мы рано утром, вернулись поздно вечером. На меня Астрахань произвела приблизительно такое же впечатление, что и когда-то Казань. Город показался мне ужасно некрасивым и убогим. В магазинах, разумеется, ничего не было. В аптеке мы купили необходимую нам вату — неочищенную, серого цвета, с застрявшими в ней семенами хлопка. Когда же мы попробовали на рынке прицениться к вобле, то чуть не упали в обморок: каждая рыбка шла по три рубля, и это в городе на Волге, где этой воблой можно мостовые мостить! Короче говоря, никакой радости нам эта поездка не принесла, а вот неприятностей наделала не мало.

***

Фотографии к статье «Воспоминания Ждановой Татьяны Львовны о Московском Полиграфическом Институте (МПИ)»:

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

One Response to Мы, книговеды!

  1. avatar Татьяна:

    Татьяна Львовна! Благодарю Вас за теплые воспоминания О Глебе Перепелкине. Мне довелось учиться у него… Я — выпускница Ленинградского филиала МПИ, редакторский факультет. 1970 года…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *