ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Последней крупной библиотекой, которую мне пришлось обрабатывать, находилась во владении Веры Ивановны Буниной. Она была вдовой очень известного китаиста Льва Эйдлина. А помогал нам это делать Борис Р., ученик и последователь Эйдлина. Часть библиотеки покупал Дальневосточный университет во Владивостоке, а часть, кажется, брала Иностранка. Квартира Веры Ивановны находилась в ХЛАМе, микрорайоне рядом с метро «Аэропорт», где живут известные художники, литераторы и артисты; она жила там давно и охотно делилась со мой разными сплетнями относительно обитателей этого злачного уголка Москвы.

С Верой Ивановной Буниной у меня связано несколько забавных воспоминаний. В то время, когда я у неё работала, ей, я думаю, было лет 70–75. Дама она была полная, с крупными чертами лица и маленькими узкими очочками, которые нынче в моде и ужасно мне не нравятся, потому что всех делают похожими на крыс. У Веры Ивановны были очень полные ноги, и она мало двигалась, чаще всего она сидела в одном из своих замечательных кресел из карельской берёзы. Я восхищалась этими креслами, а Вера Ивановна обещала завещать их мне после своей смерти, но это, конечно, была шутка. В доме у неё царил какой-то непонятный развал: книги её покойного мужа лежали кучами там и сям по всей квартире, и она не разрешала их убирать, хотя они вовсе не подлежали обработке. К Вере Ивановне приходила домработница, о которой Вера Ивановна говорила: «Вы не подумайте, что она из простых. Она — дама благородная, просто ей надо подработать». Помню, «благородная дама» жарила замечательные блинчики с мясом, а мы их с аппетитом поедали. Мы — это я и Борис Р., ученик мужа Веры Ивановны. Его имя часто можно встретить в книгах, относящихся к Китаю. Он помогал разбирать книги своего учителя, но обычно уходил от Веры Ивановны раньше меня. Тогда-то Вера Ивановна и усаживалась в кресло и начинала сплетничать, а я продолжала работать и с интересом слушала.

Естественно, первым предметом для её сплетен стал Борис — «Борька», как она его называла. Вера Ивановна стала рассказывать о том, какая стервозная у него была первая жена, как он оставил ей квартиру, машину, только чтобы развестись с ней, иначе она не соглашалась, а потом из овечьего страха перед её скандальным характером написал за неё кандидатскую диссертацию. Что-то в её рассказе мне показалось до боли знакомым, особенно, когда Вера Ивановна упомянула про их дочь Ксюшу.

«Простите, а его жену случайно не Кира зовут?» — «Да, Кира, Кира Г. А что, вы её знаете?» — «У меня такое впечатление, что её вся Москва знает, во всяком случае, все синологи. Вот в Институте Дальнего Востока её точно знают».

И мне пришлось рассказать Вере Ивановне свою историю знакомства с этой распрекрасной Кирой. Состоялось оно в 1977 году, в мае или в начале июня. Началось оно в те дни, когда с нашей Верой С. произошла настоящая трагедия. 21 мая, в субботу, Вера попала под машину, выехавшую на красный свет, когда Вера переходила Садовое кольцо неподалёку от своего дома. Она должна была вместе с Сергеем Хановым ехать на Новодевичье кладбище, чтобы помочь Елене Павловне украсить цветами могилу А. Дейнеки, так как это был его день рождения. Я сидела на покупке одна и очень ждала, когда наконец приедет Вера и поможет мне. Продавателей в субботу была тьма, время шло, а Веры всё не было. Позже, уже после обеда позвонил Сергей и начал нести какую-то ахинею насчёт того, что «Смолячок немножко заболел» и мне надо после работы обязательно придти к ней домой. Я с трудом добила эту чёртову субботу и поехала к Вере. Дома после инфаркта лежала её беспомощная мама. Меня встретил Серёжка и всё рассказал. Мы оба остались ночевать у Лии Соломоновны. У Веры оказалось сотрясение мозга и ушибы. Она лежала в клинике Склифосовского и, естественно, надолго выпала из рабочего процесса.

Короче говоря, работать мне приходилось одной, и я безумно уставала. А тут ещё позвонила наша Екатерина Никитична Осюшкина (замдиректора Буккниги) и категорически приказала мне работать у одной дамы на дому, за час до начала работы. Как я ни старалась отбрехаться от этой чести — ведь в магазине было дел невпроворот — Осюшкина настояла на своём, сказав, что эта особа будет возить меня к себе домой на своей машине. При всей своей нелюбви к Осюшкиной я почувствовала, что эта баба её достала.

И действительно, на следующий день с утра пораньше мадам Кира Г. подъехала к моему деревянному дому в Сокольниках на «Москвиче». Кира оказалась маленькой, хрупкой на вид женщиной с тёмными глазами и чёрными бровями, со светлыми крашеными волосами. На ней было приятное полотняное платьице, подвязанное пояском. Маленькие ручки, маленькие ножки, резкий голосок. Вообще, надо признать, мы с ней были до смешного похожи: я в те времена очень похудела, роста всегда была маленького, глаза и брови тоже очень тёмные, а волосы светлые крашеные. Не знаю, заметила ли это она, но мне это показалось забавным.

Я уселась в машину рядом с ней, а на заднем сиденье обнаружила девочку лет 7–8, отличительной особенностью которой была излишняя растительность на руках и ногах, а также чрезмерно широкие, густые и сросшиеся на переносице чёрные брови. «Моя дочь Ксения», — представила её мне Кира, и мы поехали.

Надо сказать, поездки на машине, которую вела Кира через весь город — из Сокольников на Речной вокзал — оказались для меня сплошным «потрясением всего организма, как при падении с телеги». Свои ощущения я могла сравнить лишь с теми, которые я испытывала, когда верхом на лошади переправлялась через горную реку, и лошадь посреди реки начала бить задом, не желая идти дальше. Поездки с Кирой выглядели так: проехали мы какое-то расстояние по Богородскому шоссе, подъезжаем к светофору, и вдруг Кира говорит: «Ксения, посмотри, какой там свет — жёлтый или красный? Ах, зелёный! Точно зелёный? Ну, ладно». Проехали. Прошло ещё какое-то время. «Так, мотор стучит. Что с ним, понятия не имею. Конечно, можно остановиться и выйти. Я ничего в этих моторах не смыслю, но когда начинаю копаться в нём, обязательно остановится какой-нибудь мужчина. Это ведь их дело — нам помогать, не так ли? Я никогда сама ничего не делаю. Ну, ладно как-нибудь доедем. Хотя бензина маловато. Здесь есть где-то бензоколонка, только не помню, направо или налево. Ксения, ты не помнишь, направо или налево? Ах, это не здесь? Разве? Говоришь, дальше? А ты точно помнишь?»

Ну и прочее в том же духе. Меня в машине укачивало, от запаха бензина мне становилось совсем дурно. Кроме того, я не успевала позавтракать, так как спала до упора. От переработки и недосыпа у меня появились прыщи на руках и на запястьях, которые сильно чесались — что-то вроде нервной экземы. Потом, когда я отоспалась, они исчезли сами собой. Как бы там ни было, мы добрались до Кириного дома, вошли в квартиру, и я увидела большое количество книг на китайском языке. Они стояли на полках, стеллажах, на столе, на диване. Кира рассказала, что разводится с мужем, и для того чтобы не отдавать ему половину стоимости автомобиля, она решила быстро оценить его библиотеку, которая тоже считалась совместно нажитым имуществом, и отдать ему свою часть книг, что и должно было покрыть её долг за машину. Всё это я выслушала в полусне, но как видите, всё же запомнила. Мне казалось невероятным, что стоимость этих книг может составит половину стоимости автомобиля. Тем более что я оценивала их как-то очень приблизительно. Весь вопрос состоял в том, продавалась та или иная книга в магазине «Дружба» или нет. Если она там продавалась, то стоила копейки, а если не продавалась, то могла стоить и дорого. Однако, как оказалось в результате, Кира всё же своё отсудила.

Второй раз я услышала о Кире, когда я работала в Синологической библиотеке. Размещалась она на верхнем, тринадцатом этаже только что отстроенного здания Института Дальнего Востока рядом с пересечением Профсоюзной улицы с Нахимовским проспектом и в двух шагах от Института океанологии. Боже, какой прекрасный вид открывался там из окон наверху! Дело было зимой, и я могла наблюдать совершенно потрясающие зимние закаты, медленно умирающие вдали. Такое в Москве можно увидеть только с большой высоты. Весь Институт был ещё пустым, кроме библиотеки. Да и оттуда сотрудники уходили довольно рано. Начальства-то настоящего над ними пока ещё не было. Вообще я не очень любила работать в других местах, вне магазина, но тут мне очень нравилось. Женщины, работавшие в библиотеке, были очень приятными, помещение — удобным, работа — не трудной. Я оценивала и переписывала китайские книжки и невольно слышала, о чём болтают между собой сотрудницы библиотеки. Так я и услышала, как они поминают имя Киры Г. — мол, приходила она сюда недавно, докторскую пишет. И напишет, и защитит, потому что ей её бывший муж помогает. А помогает потому что он её до смерти боится. У него уж давно другая жена, а Кира всё равно его терроризирует. Когда я заявила, что тоже её знаю, синологические дамы даже не очень были удивлены, потому что «такую» вся Москва знает.

Как известно, Бог троицу любит, и в третий раз я услышала о Кире от Веры Ивановны Буниной да ещё сподобилась увидеть, наконец, её «застращенного» мужа. Следует сказать, что Борис Р. был очень приятным мужчиной, но увидев его, я поняла, откуда у бедной Ксении такие широкие сросшиеся брови. Что ж, благодаря всем этим случайностям, могу лишь ещё раз подтвердить, что Москва — это большая деревня, где все друг друга так или иначе знают.

Вера Ивановна охотно рассказывала мне об Илье Глазунове, который когда-то был беден и неизвестен и писал портреты по заказу по тысяче рублей за штуку. Довольно долго он жил в доме у Галича, а потом тоже написал его портрет и взял с него тысячу рублей. Я не знаю, правда ли это, но вот так она рассказывала. А ещё она говорила, что жену Глазунова Нину до самоубийства довели три «р» — рак, ревность, а про третье «р» не помню. Кстати, Глазунов приходил к нам в магазин — сначала вместе с женой, а потом уж и без неё. Он покупал книги и для себя, и для Музея народных промыслов, если я правильно помню название.

А вот ту историю, которую теперь все знают, поскольку Нагибин описал её в своём рассказе, я услышала от Веры Ивановны в виде сплетни. Это история о том, как Юрий Нагибин и Александр Аркадьевич Галич подцепили двух незнакомых девушек, провели с ними ночь, а обе они оказались девственницами. И бедные мужики просто не знали, что им теперь делать. Но девушки поутру только поблагодарили их за гостеприимство и уехали в свой Смоленск, не предъявив им никаких претензий.

Вера Ивановна рассказывала и другие ХЛАМовские истории, но я их не запомнила. У неё были два любимые словечка: «мерзавка» и «со сладострастием». Например, «мерзавка-официантка омочила свои пальцы в тарелке с моим супом» или «он со сладострастием съел мои блины». Вот это «со сладострастием» я у неё подцепила и со сладострастием употребляю, а вот «мерзавка» у меня как-то не прижилась, хотя словечко очень хлёсткое.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *