ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Приходилось нам бывать и на опознаниях, и оценивать конфискованные книги. Помню один такой случай. Меня вызвали на опознание в какое-то отделение милиции. Передо мной сидели три женщины: одна — молодая хорошенькая блондинка, вторая — маленькая пожилая женщина, третью не помню. Ну, естественно, спросили, не узнаю ли я кого-нибудь из них. Я внимательно посмотрела на этих женщин и увидела, что маленькая пожилая судорожно стискивает руки, а молодая блондинка уверенно смотрит на меня. По стиснутым рукам пожилой женщины я поняла, что это она подозреваемая, обвиняемая, как там ещё. Однако, я не помнила её лица. Конечно, я могла бы сказать, что узнаю эту женщину, но решила не говорить. Я сыграла недоумение и отрицательно покачала головой. У меня было чувство, что меня сейчас уличат в неискренности и накажут за это. Но следователь, который прямо-таки ел меня глазами, просто очень расстроился. Когда женщин увели, он сказал мне: «Эх, Татьяна Львовна, Татьяна Львовна, а мы на вас так надеялись». Однако, я снова повторила, что никого не смогла узнать. Мне кажется, я поступила правильно. Во-первых, мне вовсе не хотелось топить эту тётку, не знаю уж, какая она там была жуткая преступница. Во-вторых, по всяким детективам я знала, что следующим вопросом будет: «А по каким признакам вы её узнаёте? Где вы её видели?» Что я бы ответила? Потому что она нервничает? По стиснутым рукам?

А потом, некоторое время спустя я вспомнила эту женщину. Она действительно раза два приходила к нам в магазин вместе с каким-то мужчиной, и они сдавали пару-тройку солидных научных книг. Почему моё опознание было так важно для следствия? Может быть, эта женщина была звеном страшной-престрашной преступной цепи? А может быть, следователю просто хотелось поскорее покончить с этим делом? Этого я никогда так и не узнала.

Что же касается конфискованных книг, то самым моим памятным делом были походы на Селезнёвскую улицу, в дом номер одиннадцать, где располагался ОБХСС. Меня пригласили туда оценивать иностранные книги какого-то крупного коллекционера? спекулянта? собственника? В те времена эти понятия очень тесно переплетались между собой, ибо советскому человеку ничего особо ценного в личной собственности иметь не полагалось. Кто же имел, был подозрителен, так как на трудовые копейки дорогие картины, старинные иконы, антиквариат и редкие книги приобрести было невозможно. Чёрный рынок, спекуляция, махинации очень часто имели прямое отношение к любому крупному коллекционеру. Ну, а были люди, которые только этим и жили. Чаще всего они были очень энергичны и предприимчивы. Они скупали, меняли, завязывали знакомства, ездили по стране, у них везде были свои люди. Лучше всего им было не высовываться, сидеть тихо-мирно, тогда их могли и не тронуть. Но некоторые из них были широко известны, и вся их деятельность приходила в результате к печальному концу. Одним таким ярким типом был некий Владимир М-з, известнейший коллекционер (спекулянт?) икон и прочих художественных ценностей. Кстати, его дача, обнесённая живописным забором из разноцветного булыжника, скреплённого цементом, примыкала к дачному участку Елены Павловны в Переделкине. Летом там жила его семья. Поговаривали, будто М-з был связан с нашими органами, то есть, работал на них, а когда, мол, слишком зарвался, они же его и взяли. Короче говоря, сколько-то времени он всё же посидел. Видеть мне его довелось всего один раз, в нашем магазине. Его привёл с собой другой известный коллекционер, который к этому времени перестал к нам приходить и на этот раз зашёл случайно. Звали его Игорь Васильевич Кочурин, и он поддерживал отношения, в основном, с Николаем Константиновичем Шенько. В то время М-з представлял собой очень странную фигуру: гибкий, чуть женственный, с длинными руками, одетый в чёрную водолазку, с бородой и усами и с патлами до плеч. Сейчас таких пруд пруди, а тогда он выглядел как-то непонятно. Он замахал руками Игорю Васильевичу, как лётчик на аэродроме, дающий «добро» на взлёт, и они вместе удалились.

Ну, на Селезнёвку я ходила несколько раз, пока не оценила всю кучу иностранных книг, конфискованных у какого-то коллекционера или спекулянта. Я там видела большое количество икон размером в человеческий рост, взятых из той же коллекции. И там же я встретила свою коллегу, товароведа из русского букинистического магазина Тамару Хохлову, которую призвали туда оценивать русские книги.

Однако вершиной моих хождений по уголовным делам был визит (или два визита, я сейчас не помню) в Лефортовскую тюрьму. Естественно, я также не имею понятия, чью именно библиотеку я там оценивала, но общее тяжёлое впечатление помню очень хорошо. Я помню не очень большое помещение перед застеклённой проходной, где я ожидала, пока за мной придёт следователь и проведёт меня через проходную куда-то в недра этого страшного здания. Там стоял стол, и за этим столом сидела очень яркая черноволосая женщина, похожая на цыганку, которая беспрестанно курила. Для себя я решила, что она, наверное, ждёт свидания, хотя она, может быть, ждала очной ставки или ещё чего-то другого. Ну, уж если я немного нервничала, ожидая, пока за мной придут, то эта женщина, как мне показалось, совсем извелась: она прямо-таки излучала страх и беспокойство. Конечно, мы обе молчали, но меня всё время зудила мысль о том, чего она могла здесь ожидать. Наконец, минут через пятнадцать за мной пришёл невысокий мужчина в штатской одежде, мы миновали проходную, где я предъявила охраннику с настоящим пистолетом на поясе свой паспорт, а потом мы поднялись на какой-то там этаж и пошли по длинным и пустым коридорам. И тут произошла встреча, которую мне никогда бы не хотелось повторить. Навстречу нам шёл мужчина, заложив руки за спину и опустив глаза, а за ним шёл конвоир. Проходя мимо нас, этот мужчина поднял взгляд, и наши глаза на секунду встретились. Клянусь, я никогда в жизни не смотрела в глаза волку, но его глаза были именно волчьи. Мы быстро прошли мимо, и следователь ввёл меня в небольшую комнату, где лежали стопки иностранных книг. Я принялась за работу. К счастью, книг было не очень много, но всё же я просидела там часа два-три. Кажется, следователь оставил мне какой-то номер телефона, по которому его можно было его вызвать, если мне что-то понадобится. А вообще на столе стоял обычный городской телефон, и я могла позвонить кому угодно. После того как я закончила свою работу, следователь снова проводил меня вниз, вывел из проходной, и я снова увидела за столом ту же женщину, которая продолжала всё так же нервно курить. Думаю, я всё же была там только один раз. Но и этого хватило на всю оставшуюся жизнь.

Ещё одним человеком, которого страсть к коллекционированию не довела до добра, был наш старый знакомый Виктор Ефимович М-с, который так виртуозно умел выводить штампы с библиотечных книг. Его квартиру просто нагло ограбили. В конце 90-х годов о нём самом и об его коллекции, и об ограблении был снят документальный фильм, который я видела по телевизору.

Была ещё одна история с нашим известнейшим математиком, академиком Алексеем Ивановичем М. В начале моей работы в магазине он довольно часто приходил к нам, что-то покупал, что-то, возможно, сдавал на продажу. А потом оказалось, что в его коллекции много книг из Ленинской библиотеки, правда, с вытертыми штампами. Конечно, он сам не воровал эти книги, но ему не следовало покупать их у тех, кто ему их предлагал. Для того чтобы избежать позорного скандала, академик завещал всю свою коллекцию всё той же Ленинке. И прожил он после этого недолго.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *