ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

По сути говоря, практически ни один зарубежный роман, написанный после 1917 года, принимать было нельзя. Дело в том, что Россия для Запада, особенно Советская Россия — это всегда какая-то экзотика. И для смаку они пихали в свои опусы то упоминание о Троцком, то о Ленине, то о Бухарине, которые никакой роли в сюжете не играли, а были упомянуты так, для красного словца. Но на любого цензора, найдись такой, эти имена подействовали бы сами понимаете как. Само собой разумеется, под запретом были книги о Джеймсе Бонде — полная чушь, как всем теперь видно. Нельзя было покупать книги Говарда Фаста, которого угораздило сначала вступить в компартию США, а потом выступить оттуда. Нельзя было покупать и продавать маленькую книжечку Ива Монтана «Солнцем полна голова» на французском языке, изданную у нас в те времена, когда мы его нежно любили, потому что они вместе с Симоной Синьоре нехорошо высказались по поводу событий в Венгрии или в Чехословакии, уже не помню. И вот мы среди тощеньких адапташек вылавливали этих блох, дабы они своим присутствием не замутнили прозрачную чистоту советской идеологии. Больше делать нам было нечего.

В общем, театр абсурда был открыт с утра до вечера и ставил свои однообразные убогие спектакли ежедневно, кроме воскресенья. Несмотря на весь этот сюрреализм, в нашем магазине паслись многие из тех, кто либо хорошо знал, какая в державе датской гниль, либо узнавали всё это из наших книг. Иной раз мы сдуру хватали книги и Орвелла, и Хаксли или ещё какие-то, какие нам ни под каким видом нельзя было покупать, и у нас их брали наши верные и постоянные покупатели. Почему на нас никто ни разу не настучал? Я думаю потому, что к нам ходили хорошие люди, которые вовсе не желали на нас доносить. А без сигнала наши хватательные и держательные организации уже мышей не ловили.

Зато ужасно забавно было наблюдать за «нашими людьми» в действии. Например, в наш магазин приходили два подозрительных иностранца — один немец из ФРГ, а другой — молодой австриец. Когда этот высокий молодой австриец в длинном тёмно-зелёном пальто входил в наш магазин, происходила странная вещь: все настоящие покупатели мгновенно куда-то испарялись, словно становились невидимыми, а вместо них оставались одни кагебешники. Австриец подходил к стеллажу с немецкими книгами, а трое или четверо «наших» стояли у прилавка, буравя ему взглядами спину, и все как один яростно листали при этом дурацкие адапташки, которые лежали в ящиках прямо на прилавке. Мне всегда казалось, что они пробуравят дырки своими взглядами в его пальто и прямо у него в спине. Конечно, он чувствовал эти взгляды и знал, что его «водят». Однако он делал вид, что ничего не замечает. Как только австриец покидал магазин, «наши люди в штатском» тут же как сквозь землю проваливались, а их место занимали наши обычные покупатели. Это был прямо какой-то фокус-покус.

Посещение же эфэргешника были обставлены по-иному. Этот немец курил трубку и, входя в магазин, вынимал её изо рта и клал в карман, потому что я как-то догадалась сказать ему «No smoking». Он быстро проходил в угол отдела художественной литературы, где в те времена выставлялись антикварные книги, а мы ждали начала привычного ритуала.

Почти одновременно с его приходом, буквально через минуту, раздавался телефонный звонок. Я снимала трубку, и знакомый до боли монотонный мужской голос просил пригласить к телефону Галину Андреевну. Я мощным контральто на весь магазин вопила: «Галина Андреевна, к телефону!». Чуткое ухо могло услышать в моем вопле нотки злорадства. Из-за прилавка с каменным лицом к телефону шла Галя. Она бросала взгляд на меня, а я в ответ строила понятную ей гримасу. Она с тяжелым вздохом брала трубку и говорила: «Слушаю». А затем она с краткими интервалами повторяла только одно слово: «Да…Да…Да». Потом, положив трубку на место, шла обратно за прилавок. Инструкции, которые она получала по телефону, всегда были одними и теми же. Ей надо было следить за немцем, углядеть, какие книги он берет и смотрит, а затем, после его ухода, их надо было снять с полок, переписать с них номера квитанций и задержать их у себя до особого распоряжения. По номерам квитанций можно было определить, кто эти книги сдавал. Стало быть, можно было выявить какие-либо связи между подозрительным немцем и какой-нибудь нашей продажной шкурой, которая могла передать ценную информацию «ихней разведке посредством антикварной книги». В ней могла лежать шифровка, могли быть подчеркнуты или наколоты буквы. Короче говоря, находка для шпиона. Нашим девчонкам вся эта бодяга настолько надоела, что они перестали выставлять новую покупку в антикварный отдел. Они думали, что проклятый немец увидит, что брать нечего, и уберется восвояси, а он, чертов клин, наоборот повадился приезжать по три раза в день, чтобы не упустить что-нибудь новенькое.

Ходили и за нами. Когда я пришла в магазин, меня представили некоему Николаю Яковлевичу, нашему штатному надсмотрщику из КГБ. Потом он быстро куда-то делся, и за нами присматривали уже негласно. Я этим никогда особо не интересовалась, а вот Александра Фроловна хвасталась, что всегда в толпе наших покупателей может отличить кагебешника. Впрочем, когда я собиралась в 1971 году в свою первую заграничную поездку, я почувствовала, что меня кто-то пасёт. Помню, я в магазине выбирала какие-то деревянные безделушки для сувениров и ощутила, что кто-то дышит мне прямо в шею. Возможно, я ошибалась. Но потом соседи рассказывали, что в наш и в соседние дома приходил какой-то тип и расспрашивал, как я живу, с кем я живу, кто у меня бывает и т. д. Вот это уже факт.

Помню ещё такой случай. К товароведке подошла чета немолодых англичан, и они предложили купить у них пару каких-то «покетов» — карманных изданий на английском языке. Книги были хорошие, и я охотно бы их взяла, но у англичан не было наших паспортов, адрес их был гостиничный. Мы не знали, что делать, но тут быстро подсуетилась наша постоянная посетительница и приятельница Елены Павловны Софья Иосифовна Г. Она предложила сдать их книги на её паспорт. Дело было прямо перед обедом, я быстренько-быстренько накатала квитанцию, Софья Иосифовна понеслась в кассу, получила деньги и отдала их в руки англичанину. Тут всех покупателей начали выгонять наши дежурные, и я было собралась передвигать стопы в сторону кухни, как передо мной словно из-под земли вырос добрый? — нет, ражий молодец. Он быстро сунул мне под нос красную книжечку, попросил позвать директора и начал допрашивать меня, не видела ли я, что эта старуха, как он выразился, передала иностранцам. «Ничего она не передавала, сказала я. — И никакая это не старуха. Это наша Софочка». Молодой здоровяк потребовал квитанцию и книги. Он все это внимательно осмотрел, поговорил с Александрой Фроловной и ушел. А Александра Фроловна сделала мне маленький выговор: «Зачем ты сказала „наша Софочка“? Никогда ничего такого не говори. Ничего и никого не знаешь, вот и всё». Я не очень поняла, почему я должна отрекаться от нашей Софьи Иосифовны, но приняла слова Александры Фроловны к сведению. Молодость, наивность, что поделаешь! Зато старшие товарищи нас учили жизни. Кстати, мне эта наука как-то плохо давалась. Язык у меня больно длинный.

Ну да ладно, как-то мы все-таки жили. Однако с каждым годом весь этот маразм становился все противнее, и все труднее было его выносить. Нельзя было покупать Библию, только с иллюстрациями Гюстава Доре; нельзя было покупать книги Ренана, который, кстати, постарался низвести образ Христа до обыденности. Нельзя было покупать книги по буддизму, нельзя было покупать «Камасутру», нельзя было покупать книги с карикатурами, потому что там могли попасться карикатуры на Хрущева или Фиделя Кастро. Кстати, вспоминается одна забавная история. Приходил к нам в магазин один молодой художник, кажется, его звали Саша Соловьев. Вот однажды он пришел ко мне с альбомом Берлинского зоопарка, который купил в магазине «Дружба». Ужасно довольный своей покупкой, он открыл страницу, где была помещена фотография бегемота, и спросил меня: «Ну, узнаешь?». Я смотрела на эту фотографию и так и сяк, но не могла понять, на что или на кого он намекает. Тогда Саша вытащил из кармана спичечный коробок, отломил те сторонки коробка, где была сера, и положил эти полоски над глазами бегемота. Боже мой! Бегемотья морда тут же превратилась в физиономию товарища Брежнева. Конечно, я покатилась с хохоту, а Саша собрал свои трофеи и торжественно удалился. Вот так мы иногда резвились. Может быть, надо было запретить к покупке книгу о зоопарке?

Врать нам приходилось прежде всего из-за плана. Каждый месяц мы должны были выполнять план и желательно перевыполнять его на 2–4%. Но не более. А почему? Да потому, что 2–4% перевыполнения плана нам оплачивали, а если процентов набиралось больше, мы за них ничего не получали. Кому охота работать за просто так? Да ещё на следующий год план увеличат на все те проценты, которые мы сумели выдать. Стало быть, никакого смысла надрываться и сильно перевыполнять этот идиотский план, не было. Нет чтобы работать так: раз торгуется — торгуй, лови момент и получай прибыль; не получается — рой землю, чтобы торговалось. Вообще, торговля, когда она ладится, занятие веселое, бойкое, даже озорное. Но кто ж вам даст повеселиться в советской торговле? Давай план, и всё тут.

Так вот, в конце месяца, когда мы понимали, что план мы уже сделали и проценты нам обеспечены, мы вынуждены были прятать ходовой товар и врать в глаза покупателям, что ничего нового не поступило. Нам, товароведам, приходилось врать продавателям, что их книги пока что не нужны, и беднягам приходилось таскаться к нам лишний раз. Нам приносили шикарные книги, руки сами тянулись взять их поскорее, а мы с незамутненным взором заявляли, что они нам сейчас не нужны. Мы уговаривали комплектаторов из библиотек проводить счета не в конце этого месяца, а в начале следующего. Часто в следующем месяце вся история повторялась снова. Короче, сплошной «абсюрд», как говорила Галка Сыр. И этот «абсюрд» повторялся из месяца в месяц, мы бегали по замкнутому кругу, чувствуя себя полными дурами. Однако сломать эту кретинскую систему нам было не под силу. Так жила вся страна.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *