ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 19. Советская идеология и как с нею бороться

Больше всего в работе нам отравляла жизнь идеология — советская идеология, разумеется. Без неё нам нельзя было ни вздохнуть, ни охнуть. Когда я сейчас начинаю разговаривать с кем-нибудь, кого это так близко не касалось, — с технарями, рабочими, торгашами, — они не очень хорошо понимают, о чём я там толкую. Нам же от этой гадости деваться было просто некуда. Во-первых, мы постоянно боялись, а во-вторых, мы постоянно врали. Перечитывая «Мастера и Маргариту», я стараюсь пропустить страницу, где присутствует Лапшённикова, девица со скошенными от постоянного вранья глазами. Мне кажется, мы все были похожи на эту Лапшенникову, а я больше всех. Вот представьте себе: приходит в магазин человек и предлагает прекрасный журнал «National Geographic». Он предлагает его мне, а я говорю: «Мы „National Geographic“ не покупаем». Человек от удивления выпучивает глаза: «Почему?». «Не пользуется спросом», — решительно произношу я. «Как не пользуется? Это замечательный, очень интересный журнал, его читают во всем мире». Я и без него знаю, что это — превосходный журнал. Но в нём могут быть статьи о Венгрии, например. А в 1956 году в Венгрии происходили такие события, о которых советскому человеку лучше не вспоминать или вовсе забыть. Или там могут быть статьи о Польше, того гляди, какого-нибудь Гомулку или Берута помянут, которых Сталин чуть не съел живьём. Или, того хуже, о Югославии вместе с пресловутым Иосифом Броз Тито, какового вообще не поймешь, с какого боку надо вспоминать. Или статьи о Китае, где вспоминают, как Хрущев с Мао поцапался. Короче, низ-зя, и все тут. Но главное: низ-зя мне говорить, почему низ-зя журнал покупать и продавать. И я сижу и вру, что он не пользуется спросом.

Если продаватель попадался ненастырный и быстро уходил со своим журналом, то разговор на том и кончался. Но многих мой ответ не удовлетворял, и они начинали мне доказывать свою правоту. Вскорости мне все это надоело, и я просто выкладывала голую истину: «Не покупаем, потому что Горлит не разрешает». Вот эти слова действовали на людей магически: они тут же прекращали прения, забирали свои манатки и быстро удалялись в сторону моря. Почему-то ни один из них так не поинтересовался тем, кто такой этот Горлит и с чем его едят. Редко-редко кто-нибудь из них спрашивал: «А почему не разрешает?» «Вот вы пойдите и у них спросите», — нахально отвечала я, прекрасно понимая, что никто никуда не пойдет и ничего узнавать не станет.

Этим самым Горлитом меня начали стращать с самого первого дня моего пребывания в магазине. Особенно меня запугивали некой Васиной. Легенду об этом страшилище я слышала много раз, а увидела это пугало через много-много лет. Долгое время слова «Вот придет Васина» или «Говорят, Васина к нам собиралась» повергали весь наш здоровый коллектив в трепет.

Вся эта история произошла в те времена, когда Хрущев проехался по художникам-абстракционистам, то есть лет за восемь до моего появления в магазине. Эта самая Васина была жертвой сталинских репрессий; она отсидела в концлагерях 17 лет (с 1937 по 1954), трижды пыталась бежать, её ловили и набавляли срок. Несмотря на все ужасы подобного существования, она оставалась несгибаемой коммунисткой, преданной делу партии и советскому строю до глубины заднего прохода. Баба она была, конечно, простецкая, но крепкая и от природы здоровая. О таких наша Марина С. говорила: «Их железом оковать, двести лет проживут». Естественно, с интеллектом и образованием у этой дамы было туго. После освобождения и реабилитации эта самая Васина, уже достигшая пенсионного возраста, сама на себя возложила обязанности общественного инспектора при Горлите и начала шастать по букинистическим магазинам с целью выявления антисоветской литературы. Чем ей так особо досадили именно букинисты, не знаю. Вкусы и понятия у неё были самые кошмарные. Например, гравюры Рембрандта или картины Ренуара она называла «порнографией» («г» фрикативное). В нашем магазине она могла уличить нас в антисоветчине только в области картинок в книжках, потому что никаких иностранных языков она не знала.

В те времена, о которых идет речь, Александра Фроловна совсем недавно стала директором магазина. Заведующей отделом была Галина Андреевна, а товароведами — Елена Павловна и пожилая дама Груня Моисеевна, увидеть которую мне не пришлось. Я только слышала, что она много курила и нещадно дымила прямо в товароведке. После войны многие женщины курили. Так вот, услышав по радио и по телевидению о том, что Хрущев обрушился на художников-«педерасов», как он их обозвал, наши дамы среагировали правильно и быстро убрали из витрин и с прилавков книги художников-абстракционистов и сюрреалистов. Там были альбомы Пикассо, Клея, Брака, может быть, Магритта, хотя до этого они совершенно невозбранно стояли среди остальных книг по искусству. Собрав эти ставшие за один сутки крамольными альбомы, наши дамы сложили их в комнате у Галины Андреевны повыше и от греха подальше. И вдруг нежданно-негаданно вваливается в магазин Васина, да, кажись не одна, а в сопровождении какого-то чиновника из Горлита, и прямёхонько топает в комнату Галины Андреевны к тому месту, где были сложены эти самые альбомы. Короче, составили они там акт или ещё что-то в этом роде, книги реквизировали, а Александру Фроловну, Галину Андреевну, Елену Павловну и Груню Моисеевну потом долго тягали то в горком партии, то ещё в какое-то столь же неприятное заведение. Кончилось вся эта мерзкая бодяга тем, что уволили на пенсию Груню Моисеевну. Так что с тех пор в товароведке никто не курил.

А остальные были так напуганы всей этой историей, что имя Васиной ещё долго произносили с оглядкой. С другой стороны, альбомы художников-абстракционистов пользовались огромным спросом, и мы их покупали, но продавали их из-под полы — только своим. Потом немножко поуспокоились и даже стали выставлять их в продажу, но в витрины не ставили. Наш же премудрый совет при магазине тоже не очень хорошо знал, что надо делать хотя бы с тем же Пикассо. Затем пришли к соломонову решению: если абстрактная живопись занимает в альбоме не более трети репродукций, тогда его можно класть на прилавок. Вот сиди и дели девятнадцать на три. Все понимали, что это бред сивой кобылы, а что было делать?

Полная чушь происходила и с художественной литературой. Вот, например, всем известный роман Маргарит Митчелл «Развеяно ветром». Прекрасный роман, услада женской души, который заодно знакомит нас с историей гражданской войны в США. Так вот, опять же — низ-зя! А почему? Да потому, что там все наши симпатии достаются проклятым рабовладельцам, а сам рабовладельческий уклад показан абсолютно патриархальным и даже привлекательным. Это все равно, как если бы кому-нибудь пришло в голову с любовью описать жизнь бар с их крестьянами при крепостном праве. У нас право на существование имел только роман Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».

То же самое и с известным романом «Крёстный отец» Марио Пьюзо. Рассказывали, что людей, которые смотрели фильм Копполы у себя дома по видаку, загребли и посадили на несколько лет! Разумеется, нам никоим образом не рекомендовалось покупать и продавать эту книгу. Ну, скажем, на прилавке её у нас никто никогда и не видел. «Крёстного» мы сбывали только своим, и у нас его отрывали вместе с руками. Кстати, я проделала титаническую работу, исключительно из святого чувства любви к очередному тридцать шестому. Дело в том, что это был человек очень известный, и у него, как говорится, «всё было», поэтому придумать ему подарок на день рождения было ещё той головоломкой. Так вот я, молодая и энергичная особа, собственноручно перепечатала на машинке всего «Крёстного» на русском языке. Было это году в 1981–1982. Машинописный перевод (кстати, очень неплохой, хотя и анонимный) мне дала все та же Галка Сыр. Экземпляр был весь в отдельных листах, какая-то там пятая копия, читанный-перечитанный, и я решила сделать из дерьма конфетку. И сделала. Машинистка из меня средней паршивости, но я все же оттюкала три экземпляра этой книги на своей любимой красно-белой «Оливетти». А потом попросила своего же тридцать шестого переснять кадры из фильма, служившие иллюстрациями к книге, и вставила фотографии в свои экземпляры. Потом отдала все это переплести и к 13-му мая понесла первый экземпляр своему дорогому и ненаглядному. Второй отдала Галке Сыр в благодарность за посредничество (хотя эта хамка потребовала его себе самым безапелляционным тоном), а третий оставила себе. Могу добавить, что в некоторых листах я поправляла перевод, а в одном-двух случаях перевела недостающие части сама.

Так вот, поскольку я знаю эту книгу от слова до слова, я со всей ответственностью могу сказать, что во всем тексте было единственное место, где Бардзини в своей речи говорит: «Конечно, мы оплатим эти услуги, мы же не коммунисты какие-нибудь». И всё. При любом издании эти слова можно было выбросить. Вся остальная книга — это сплошное разоблачение «ихнего гнилого Запада», по законам которого теперь и мы гниём. Все это можно было подать в те времена под обычным соусом с привычным названием «Их нравы». Но — низ-зя! Кстати, и во времена перестройки он вышел в сильно сокращенном виде.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *