ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 11. Наши психи (глава написана в 1987 году).

Возьму на себя смелость утверждать: каждый постоянный покупатель букинистического магазина — чокнутый. Постоянный покупатель букинистического магазина книг на иностранных языках — вдвойне чокнутый. Когда я только начала работать в 79-ом, мне часто приходила в голову мысль, не является ли наш магазин этаким рассадником психопатов, причём как покупателей, так и сотрудников? Но потом поняла: нет, скорее он их притягивает, как магнит железо, как вода тараканов.

Первым в этом ряду для меня стоит, пожалуй, наш «латино-греческий», если не считать легендарного Саккетти, которого мне увидеть так и не довелось. Это был солидный человек, кажется, даже профессор, и, по-видимому, клептоман. Возглас «Тебе кланялся Сакетти!» у нас считался сигналом того, что кто-то из твоих покупателей нечист на руку и за ним надо внимательно последить. Сакетти умер до моего появления в магазине.

«Латино-греческий» приходил к нам года два-три (это при мне). Ни имени, ни фамилии этого человека я не знаю: он никогда ничего не продавал и не покупал. Это был пожилой человек, почти старик, но, возможно, он выглядел старше из-за своего безумия; во всяком случае, волосы у него были седыми, а лицо — ярко-розовым. Он был безобидный сумасшедший, рехнувшийся на наших классических предках. Приблизительно раз в неделю он колобком вкатывался в 79-ый и начинал кричать ещё с порога, иногда и за порогом, невероятно громким и хриплым голосом:

— А где мои латинские и греческие книги? Вы получили что-нибудь латинское и греческое? Я хочу латинское и греческое!

И так он мог вопить без остановки сколько угодно. По молодости лет я его страшно боялась и старалась куда-нибудь убежать, чтобы не слышать его воплей. Справлялась же с ним Фира. Она бесстрашно подходила прямо к нему и кричала ему своим пронзительным голосом:

— Нет, мы сегодня ничего не получали! Приходите завтра, пожалуйста!

— А?! — переспрашивал он и тут же снова начинал вопить: — Я хочу чего-нибудь латинского и греческого!

— Нет, нет ничего! — категорически заявляла ему Фира, разворачивала его к двери, и он выкатывался на улицу, откуда ещё некоторое время раздавался его голос: — Дайте мне латинского и греческого! Дайте мне...

После его ухода мы все облегчённо вздыхали и выползали из своих углов, дивясь Фириному мужеству. Без неё нас наверное бы всех хватила кондрашка. Однако он иногда возвращался, и всё повторялось сначала, пока у Фиры не лопалось терпение и она не грозила ему:

— Товарищ латино-греческий, перестаньте хулиганить, а то я вам сейчас милицию вызову!

Словно милиция — это «Скорая помошь».

Помнится, она точно так же пригрозила и другому нашему постоянному покупателю — Дмитрию Николаевичу Ляликову. Человек он умнейший, преподаватель истории искусства, но пьяница первостатейный. У него была манера почти постоянно что-то бубнить себе под нос, когда он рассматривал книги, и кроме того, от него, как и от всякого алкоголика, несло псиной. И вот как-то чем-то он не угодил нашей Фире, и она, взъярившись на него, закричала, указывая пальцем на стул перед товароведкой:

— Сядьте, товарищ Ляликов, я вам сейчас милицию вызову!

Но товарищ Ляликов хоть и пьяница, но не дурак. Поэтому он не стал дожидаться обещанного, а вышел из магазина, бубня под нос уже что-то в Фирин адрес.

Следующим колоритным сумасшедшим был человек, рехнувшийся не на гуманитарных, а на точных науках. Личность почти трагическая, производившая жуткое и жалкое впечатление, но я его боялась гораздо меньше «латино-греческого», вероятно, потому, что он никогда не кричал, а наоборот, говорил очень тихо. Елена Павловна рассказывала, что он когда-то был очень способным математиком, но потом, видно, перезанимался, и мозг его подвёл. Он опустился, начал пить, родные от него отказались. Лет ему было немного — так, тридцать с небольшим, но он тоже казался старше своего возраста. Звали его Дмитрий В-ов, а жил он на улице Воровского. Я это хорошо помню, потому что паспорта у него никогда с собой не было, и он обычно писал свои данные на клочке газеты. И почерк его выдавал душевнобольного человека — неровный, какой-то разорванный, но довольно мелкий. Роста он был очень высокого (особенно по тому времени), носил ветхое чёрное пальто, рукава которого были ему коротки, и большую чёрную шляпу с большими опущенными полями. Мне сейчас кажется, что ему хотелось под этой шляпой спрятать своё лицо, потому что он стыдился самого себя. Из-под шляпы клоками свисали волосы неопределённого цвета.

Верочка всегда тихо увеивалась из товароведки, лишь завидев В-ва. А я, на свою беду, стойко выдержала пару его визитов. И с тех пор, приходя в магазин, он всегда ждал, чтобы я подошла в товароведку и занялась его книжками. Обычно он подходил к нашему прилавку, просовывал голову в своей немыслимой шляпе в проём решётки и, согнувшись под прямым углом, старался заглянуть в дверь нашей кухни (тогда там ещё не было перегородки, это я потом попросила, чтобы её сделали). Завидев меня, он начинал кивать мне и подзывать меня пальцем, причём очень настойчиво. И я шла к нему, потому что никто другой всё равно не соглашался.

Ещё Елена Павловна успела купить у него последние приличные книги, купленные им в нашем же 79-ом; мне же он приносил уже откровенный мусор. Чаще всего это были четыре-пять адапташек, или две-три устаревшие математические книги. Я покорно проставляла на них какие-то копейки, складывала на счётах, выходило меньше рубля.

— Ну, вот, сорок копеек, — говорил я.

— Чего? — бубнил В-ов. — Не буду я это сдавать. Дай-ка их сюда.

Я покорно возвращала ему книги. Он начинал их листать и внимательно рассматривать, словно видел в первый раз. По его рукам было видно, насколько они привычны к книгам. Было больно видеть, что его руки помнят больше, чем его голова. Он потихонечку бубнил:

— Сорок копеек. Сорок копеек. Да это библиографическая редкость. Да, библиографическая. Таких книг сейчас нигде не найдешь. Они мне просто сейчас не нужны, а то бы ни за что не отдал. Это очень редкие книги, понимаешь?

Я-то понимала только, что нам их ни в жизнь не продать. И ещё понимала, что передо мной очень несчастный и очень больной человек.

Налюбовавшись вдоволь на свои сокровища, В-ов внезапно кидал их мне на стол.

— Ну, ладно, бери. Я потом приду и снова их куплю.

Но он никогда ничего не покупал. Он продолжал пить, и в последний раз я видела его несколько лет назад в переходе под Арбатской площадью. Он спускался по лестнице, неся высоко над толпой свою голову всё в той же чёрной шляпе. Лицо у него было мертвенно-белое, клочья волос — седые, а глаза — совершенно безумные. Думается мне, что его уже нет на свете.

Пожалуй, прямо вслед за В-вым шёл Владимир Л-ин, как он числился по паспорту, или же «товарищ Тихомиров», как называли его у нас в 79-ом. Каким образом человек умудрился потерять собственное имя и фамилию, а взамен получить другую в виде прозвища, я вам сейчас расскажу. Много лет нашим постоянным покупателем был художник Тихомиров, человек средних лет, высокого роста, широкий в плечах и абсолютно седой. Разумеется, поскольку он был художником, его интересовали книги по искусству. Денег у него, видно, было не очень много, но то, что ему нравилось, он всегда старался купить, однако это ему стоило немалых усилий. Он был по-настоящему влюблён в живопись, любил хорошие альбомы, и очень огорчался, когда не мог позволить себе купить дорогую книгу. Ну, а мы старались приберечь эту книгу для него до тех пор, пока он не разбогатеет. Дядька он был очень славный, но порой от него попахивало спиртным. Ещё он слегка заикался, и от этого был немного застенчив.

У него была дочь. И хотя, повторяю, сам он был очень приятным человеком, дочь его оказалась на редкость не обаятельной особой. Знаете, этакая грымза с молодых ногтей. И в мужья она выбрала себе не кого-нибудь, а именно Володьку Л-ина, который и стал с тех пор нашим очередным записным придурком. Сначала наши девчонки называли его «зять художника Тихомирова, а потом просто «товарищ Тихомиров» или «Володька Тихомиров». Так это прозвище к нему и прилипло. Даже когда он вскорости разошёлся со своей супругой, он всё равно остался для нас «товарищем Тихомировым».

Он был длинный и тощий, как глиста, весь какой-то извивающийся и необыкновенно склочный. Он часто носил долгополое чёрное кожаное пальто, картузик на макушке и тёмно-зелёные узенькие очки, и в этом наряде ужасно напоминал змея. Вера называла его «человек в футляре», мне же он скорее напоминал Урию Гипа. Короче, его ненавидел весь магазин.

Склочность кипела у него в крови. Он постоянно привязывался к нам ко всем то по поводу цен на книги, то по поводу нашего ассортимента, то по поводу организации нашей работы — то-есть, он постоянно лез не в своё дело. Его страстью было уличение. Он часто цеплялся к какому-нибудь покупателю и доводил всех до исступления. Затеять скандал было для него истинным наслаждением. Свою правоту он всегда доказывал со сладострастием евнуха. И вечно блажил, блажил, блажил… К примеру, он мог выискать на наших полках книжку, скажем за пять рублей, которая месяц назад продавалась в «Академии» за трояк, и устроить из-за этого такой гнусный скулёж, что всем становилось дурно. Он мог начать во всеуслышанье поносить наших девчонок-продавцов, куривших в тамбуре, — как же, его не спросили! Редкий день он не поднимал шума в магазине, зато частенько бывал последним, кто уходил из нашего магазина уже после закрытия, тявкая и отругиваясь (разумеется, под дружный наш лай).

Он шлялся к нам по три раза в день. В жизни я не видела, чтобы он был занят делом, хотя считалось, что он сотрудник музея Горького, который находится тоже на улице Качалова. Ан-нет, один раз видела: в какой-то из субботников он собственноручно кисточкой для туши смахивал пыль с завитушек чугунной ограды особняка господина Рябушинского. Вот такое никчёмное занятие его, вероятно, вполне устраивало.

Короче, «товарищ Тихомиров» постоянно въедался нам в печёнки. И вот как-то раз я ему прямо и сказала об этом:

— Володя, — заявила я ему, — ну до чего же вы никчёмный человек. Никому от вас нет никакого проку. Ходите к нам сюда который год, каждый день скандалите и только портите всем нервы. Хоть бы раз увидеть от вас что-нибудь светлое и радостное.

Он в ответ опять понёс какую-то ахинею, будто он вовсе не скандалист, а борец за правду и так далее. Но я махнула рукой и ушла от него подальше.

Не знаю уж, какой такой винтик повернулся у него в мозгу, но через некоторое время он принёс нашей Людочке (кстати, единственной, с кем он не успел серьёзно поцапаться) целый ворох билетов на выступления ансамбля Моисеева. Мы все выбрали себе билеты на удобные для нас числа и впервые в жизни, благодаря только «товарищу Тихомирову», увидели моисеевцев живьём, да ещё с их знаменитой «Ночью на Лысой Горе».

После этого «товарищ Тихомиров» продолжал приходить к нам, но цеплялся немножко меньше прежнего. А потом вдруг заболел и умер. Ему не было ещё тридцати лет.

Его мать сказала нам, что у него была саркома мозга, что несколько лет назад его за что-то сильно побили на улице, ушибли ему голову, и эта саркома — следствие той самой травмы.

И скажу я вам, как ни проедал «товарищ Тихомиров» нам плешь в течение долгого времени, всё же без него в 79-ом стало как-то пусто. Нам было жаль его и даже, я бы сказала, нам его не хватало. Конечно, он был больной парень, но смерть его была такая ранняя! Ну, а психов я встречала и похуже него.

Вот, взять, к примеру, того же Иванникова. Мы думали, что он просто псих, а он оказался прохиндеем. Да ещё каким!

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *