ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 6. Наши постоянные покупатели

Нельзя, конечно, говоря о нашем магазине, не вспомнить Сережу Аверинцева и Сашу Михайлова. Да-да, того самого знаменитого академика, философа Сергея Сергеевича Аверинцева, за которого голосовал сам Дмитрий Сергеевич Лихачев, и его друга-приятеля, с которым они вместе трудились в ИМЛИ и приходили в наш магазин, Александра Викторовича Михайлова. Мы-то просто называли их Саша и Серёжа, они были старше нас, девчонок, лет на двенадцать. Галина Андреевна, Елена Павловна и Александра Фроловна помнили Аверинцева ещё мальчиком, который буквально вырос в нашем магазине. Они помнили, как он приходил к нам в магазин со своей матерью. Кажется, уже тогда он носил ортопедическую обувь, так как у него был какой-то врождённый дефект. Насколько я поняла, он был сыном немолодых родителей. Кажется, он учился в одной из тех немногочисленных школ, в которой, по какой-то странной прихоти советского школьного образования, сохранился курс изучения латинского языка, но может быть, я и ошибаюсь. А у нас в продаже бывали маленькие (адаптированные?) книжечки на латинском и греческом языках, рассчитанные на гимназический курс, книги с параллельным текстом на латинском и греческом языках или с параллельным немецким и французским текстом. Саша Михайлов интересовался больше немцами, особенно немецкой музыкой. Обычно первым в магазин приходил именно он. Его появление у нас означало, что вскоре появится и Серёжа. У обоих внешность была немного странной. Серёжа прихрамывал, на его в общем-то совершенно молодом лице сидели большие, уродующие его очки в тёмной оправе, но повадка его была какая-то немолодая, то ли из-за его плохого зрения, то ли из-за его серьёзности. А у Саши немного косил один глаз, носик выдавался вперёд и был слегка красноват, будто он его отморозил. Поскольку я впервые увидела их зимой, они были в долгополых чёрных пальто и как-то странно дополняли друг друга. Парочка типичных интеллигентных недотёп, — вот что я про них подумала.

Помню, как Саша, придя, как обычно, первым, сидел на корточках перед полками в техническом отделе, где и стояли все наши латины и греки. Он копался там уже минут пятнадцать, когда с мороза в магазин влетел Серёжа и с разбегу бросился за прилавок. Он тут же начал шарить по любимым полкам, но все-таки успел поздороваться и с нами, и с Сашей. Саша сказал ему:

— Сережа, я вот тут нашёл и оставил тебе книгу… — и он назвал какого-то автора. — Я подумал, что тебе это будет интересно.

— Спасибо, Саша, — ответил Серёжа своим высоким голосом, — Ты знаешь, мне этот автор чрезвычайно антипатичен, но я возьму её. Я тебе очень благодарен.

«Антипатичен»! Ну и выковырял словечко! К тому времени Серёжа был уже знаменит, потому что получил премию Ленинского комсомола за работу о Плутархе, и всем было ясно, что это восходящая звезда. Саша вовсе не был знаменит, но, по-моему, не завидовал другу. Он был уже семейным человеком, имел двоих детей, а вот у Серёжи тогда ещё семьи не было. И неизвестно, кто из них двоих тогда уверенней чувствовал себя в этой жизни. Об истории женитьбы Серёжи Аверинцева мне рассказал Стасик Дж-в, речь о котором ещё впереди. А Серёжа насмешил меня однажды рассказом о том, как его послали на какой-то симпозиум в Грецию. Дело в том, что жил он не в гостинице, а на квартире у какой-то хозяйки. Так вот, он пытался говорить с ней по-древнегречески, но она ровным счётом ничего не понимала. Ну, а на новогреческом Серёжа говорить не умел.

И Саша, и Серёжа допускались нами в товароведку, но я не очень любила, когда Серёжа путал наши книги да ещё норовил уронить ящик с нашими штампами. Ящик был грязный, штампы перемазаны фиолетовой тушью, на полу оставались размазанные следы. Сережа извинялся, пытался собрать эти проклятые штампы, я тихо чертыхалась про себя, а потом долго и занудно собирала и раскладывала эту грязь в ящике. От Серёжиных больших ботинок по линолеуму расплывались грязные следы.

Ну, а Саша прибегал и деловито спрашивал безнадёжным тоном:

— Таня, ничего новенького для меня не было?

— Нет, к сожалению, — отвечал я. — Но не огорчайтесь, Саша, я постараюсь сосредоточиться, и какая-нибудь вдова или сирота принесёт вам целую кучу книг по музыке.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста.

— Обязательно постараюсь.

Самое забавное, что иногда действительно это получалось. Я крепко задумывалась над тем, что давненько нам не приносили немецких музыкальных книг, и старалась вызвать в своем воображении «амбарра де ришесс» — кучу богатств, и смотришь — через день-другой какая-нибудь вдова или сирота действительно являлась со списком книг, которые жаждала продать, и среди них были как раз те, о которых мечтал Саша. Такая вот мистика.

Ну, а теперь самое время и место рассказать о нашем Стасике — Станиславе Беновиче Дж-ве. Он тоже старше нас с Верой лет на 8-10. Он — сын национального поэта Калмыкии Бена Дж-ва, бывшего по совместительству и первым секретарём ЦК Калмыкии, а мама у него русская. По внешности Стасик — чистый калмык. Но воспитан он в русской, европейской культуре. Это не человек, а ходячая энциклопедия (за исключением математических и технических наук). В те времена он был не то аспирантом, не то уже преподавателем Литературного института им. Горького. Стасик знал английский, французский, немецкий языки, немного итальянский, латинский и на наших глазах выучил древнегреческий. Он очень одарённый человек, но надо сказать, что с самого детства обстоятельства благоприятствовали тому, чтобы он мог развивать свои способности. Даже во время войны, благодаря папиному положению, у него были такие книги, которых другие дети и в глаза не видели. Ну, и потом он не вылезал из Ленинки, и что самое главное, он имел право пользоваться там читательским абонементом своего папы, и это право после смерти отца перешло к Стасику законным путём. Стасик всю жизнь неразлучен со своим огромным и всегда битком набитым книгами портфелем. То он тащит книги в Ленинку сдавать, то, наоборот, взял их оттуда. Плюс книги, которые он купил в «Лавке писателей», плюс те, которые он купил у нас, плюс… и т. д. и т. п.

Сейчас Стасик давно уже профессор, маститый преподаватель, автор всяких предисловий и послесловий, статей и трудов по зарубежной литературе. Его специальность — современная зарубежная литература и поэзия, а также античная литература. Удивительная вещь: Стасик одновременно на редкость работоспособен и патологически ленив. То есть, он может поглотить необыкновенное количество печатного текста и в то же время ленится писать что-либо сам. Я помню период его жизни, всецело посвященный разговорам об его будущей работе о Рильке. Он брал несметное количество книг об этом немецком поэте из Ленинки, ему присылали книги, посвященные Рильке, из Америки и Германии. Стасик всё время говорил о том, сколько он прочитал о Рильке и сколько ему ещё предстоит прочитать. Однако насколько я могу судить, он так и не выжал из себя ни строчки. Эта тема через год — другой как-то увяла и засохла. Зато Стасик подарил мне томик стихов Бунина со своим предисловием и примечаниями. А потом ещё антологию американской поэзии с параллельным русским текстом, тоже с его предисловием и примечаниями. Он постоянно жалуется нам с Верочкой на то, что он страшно загружен в своем институте. Целых две — только представьте себе! — целых две лекции в неделю! А уж сессия с заочниками! Так и рехнуться недолго. Стоны и причитания нашего Стасика по этому поводу отличаются редкой монотонностью. Раньше ему надоедало читать лекции и принимать экзамены у наших будущих писателей и поэтов, а теперь ему надоедает читать лекции в зарубежных университетах в Америке и Германии, куда его постоянно приглашают. «Опять в Америку ехать», — вздыхает он с тоской. Конечно же, он умнейший и образованнейший человек, он большой любитель классической музыки и в своё время собирал самые замечательные пластинки, а сейчас, наверное, собирает СД и покупает самые навороченные музыкальные ящики. Нас с Верой всегда изумляли и продолжают изумлять его рассказы о тех суммах, которые он потратил на книги, на пластинки, на музыкальные ящики, радиоприёмники и прочие игрушки. Для нас-то с Верой эти суммы были и остаются просто фантастическими. Утешало нас, по-видимому, только то, что Стасик тратил эти деньги не на пьянство и не на тряпки, а на «культурные ценности». Кроме того, его простодушный эгоизм нас обезоруживал. Ему так хотелось похвастаться своими приобретениями!

При всём при этом, со Стасиком довольно трудно разговаривать. Он способен говорить часами, но только на ту тему, которая его в данный момент интересует. Его речь подчиняется логике его и только его мысли. Если попробовать его перебить или перевести разговор на другую тему, он тут же схватит свой портфель и шляпу и убежит. Иногда он не знает самых простых вещей. Он был поражен, когда я ему перечислила фавориток Людовика XIV, о которых, конечно же, вычитала у своего любимого Дюма. Он и понятия о них не имел, а может быть, они не вписывались в его систему ценностей. Зато он потряс меня однажды, очень давно, в конце 70-х годов, когда мы, болтая, стояли на станции метро «Библиотека Ленина», и Стасик своим высоким голосом сказал мне по поводу советского строя: «Ну, Таня, всё это скоро развалится. Это долго не продержится, вот увидишь. Ещё несколько лет, и всё это лопнет, как мыльный пузырь». Я чуть не подпрыгнула, услышав эти слова, и быстро огляделась по сторонам. Стасик говорил эти слова, не понижая голоса, очень убежденно. Как ни смешно, его слова напомнили реплику Ленина из пьесы «Семья Ульяновых», которая звучала так: «Стена-то глиняная. Ткни и развалится». В пьесе речь шла о самодержавии. Теперь Стасик говорил о советской власти, и привычный страх заставил меня оглядеться, не слышит ли кто его. Мы поговорили ещё о том о сем и разъехались: он в сторону «Университета», а я — в сторону «Сокольников».

Но я хорошо запомнила его слова, и когда лет эдак через десять, все действительно развалилось, я продолжала удивляться его прозорливости и смелости его мысли. Честно говоря, я долго думала, что Стасик, который имел доступ к любым книгам, мог читать футурологов, относившим развал СССР к середине 80-х годов. Однако недавно я напомнила Стасику этот наш разговор и спросила его, откуда он знал об этом. «Ниоткуда, — ответил Стасик, — честное слово, ниоткуда. Я нутром чувствовал это». Вот так.

В те времена Стасик очень часто питался в разных столовых и забегаловках, где еда всегда отличалась плохим качеством. По сути дела, он сильно рисковал, потому что у него была язва желудка, которая иногда давала о себе знать самым жестоким образом. Помню, как-то после работы я моталась с ним по Москве, и мы разговаривали, разговаривали… О чём? О людях, о книгах, о политике, о фильмах. Очень смутно помню, что нас занесло в район Павелецкого вокзала, и вдруг Стасик предложил зайти в какую-то стекляшку, как тогда называли заведения общепита, выстроенные из стекла и бетона. Мы пошли туда и оказались среди кучи мужиков, которые ели, пили и курили за своими столиками. Тем не менее, мы уселись там, потому что замерзли и проголодались, и продолжали говорить. Я и сейчас могу долго слушать Стасика, а тогда он и вовсе казался кладезем премудрости. Его информированность, его парадоксальные высказывания меня просто потрясали. Да и чувства юмора у него всегда вполне наличествовало.

Как всякий восточный человек, из всей еды Стасик предпочитал мясные блюда. Он сам часто ел шашлык, и даже когда пригласил нас к себе домой, тоже угощал шашлыками. Покупал он их преимущественно в кафе «Олень», которое тогда располагалось на противоположной от нас стороне Садового кольца.

Стасик живёт один в двухкомнатной квартире, битком набитой книгами, как я помню, начиная с прихожей. «В прихожую я поставил дорогие альбомы по искусству, — говорил он. — Если придут воры, пусть лучше забирают их, потому что это можно восстановить». А вот всякие редкие книги по философии, литературоведению или запрещенную у нас литературу он держал на полках даже во втором ряду, чтобы до них так быстро не докопались! Конечно, Стасик в те времена читал и Хаксли, и Орвелла, и Розанова, и не знаю, ещё кого, — книги тех авторов, которые были запрещены и находились в спецхране. Кстати, в спецхран в Ленинке Стасик был тоже вхож. Когда я работала в Ленинке, я очень часто натыкалась на него, потому что Стасик приходил в наш абонемент.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *