ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 5. Н.П. Нарский и Илюша Алексеев.

Говоря о Петре Степановиче, нельзя не вспомнить о Николае Петровиче Нарском. Николай Петрович — наше начальство. Когда-то он возглавлял торговый отдел Москниги, кажется, был одним из заместителей Поливановского, но с возрастом перешёл на более скромную должность, жить никому не мешал, исправно ходил на службу и на моём веку дожил до восьмидесяти с лишним лет. Это означает, что я впервые узрела его, когда ему было лет шестьдесят пять. В те времена и почти вплоть до самого последнего времени Николай Петрович сохранял прекрасную фигуру, держался очень прямо и не производил впечатления старого человека, несмотря на абсолютно седую голову. У него красивые черты лица и большие, тёмные, глубоко сидящие глаза; своей внешностью он мне всегда напоминал ксендза Недзвецкого из книги А. Бруштейн «Дорога уходит в даль». При ходьбе Нарский запрокидывал слегка назад голову, что придавало ему несколько высокомерный вид, хотя на самом деле он был вполне демократичен. Выдавал Нарского его голос: когда он начинал говорить, казалось, будто ему, как какому-нибудь ворону, триста лет, до того глухим и гнусаво-занудным был его голос. И речь его всегда бывала занудной, хотя он был единственным по-настоящему интеллигентным человеком во всём москниговском болоте. Наш магазин он очень любил, приходил к нам довольно часто и по делу, и по собственной инициативе. Он тоже собирал старинные книги, но редко покупал что-либо, чаще продавал. Мы, конечно, старались ставить его книги подороже, но сам он никакой настойчивости в этом вопросе не проявлял и даже немного стеснялся всякий раз, когда решал вопрос о цене.

Удивляясь его законсервированной подтянутости и стройности, мы с Верой как-то спросили Елену Павловну, кем был Нарский в молодости. Из её невнятного ответа (она сама толком ничего об этом не знала) у нас сложилось впечатление, что Нарский был артистом оперетты. Мы решили выяснить этот вопрос у Пети и как-то, оставшись с ним втроём в товароведке, спросили его об этом. Пётр Степанович почему-то ужасно обрадовался, гнусно захихикал, и не ответил нам ни «да», ни «нет», только спросил нас, почему мы так думаем. Мы ответили, что так нам сказала Елена Павловна и что она же посоветовала спросить у него. Петя сказал:

— Ну, ваша Миликтриса Кирбитьевна, наверно, лучше знает.

Так мы от него ничего и не добились. Зато в следующий раз, завидя Нарского в товароведке, Петя с разгону подскочил к нему и с ехидцей спросил:

— Что ж, это, Николай Петрович, вы скрываете свои таланты?

— Какие таланты? — с важностью спросил Нарский своим занудным голосом.

— А такие. Кто в оперетте канкан отплясывал?

— Какой канкан? — растерялся Нарский. — Ничего не помню…

— Ну, в оперетте, в молодые годы… Знаете, канкан: там, там, парам — пам — пам — пам!

И Петя, держа руки в карманах своего лапсердака, начал подпрыгивать, выкидывая в стороны свои длинные ноги и напевая какой-то лихой мотивчик. Мы с Верой давились от смеха, а до Нарского наконец дошло, что Петя над ним тихо издевается, но отпарировать удар сразу он от неожиданности не сумел и полез в следующую ловушку:

— Да кто это вам, Пётр Степанович, сказал? Никогда я ни в какой оперетте не служил, и всё вы выдумываете.

— Нет-с, уважаемый Николай Петрович, служили-с, служили-с. Все об этом знают, вот и мне сказали. А вот и Вера Александровна с Татьяной Львовной подтвердят.

Мы с Верой сделали серьёзные лица и хором ответили:

— Вам лучше знать, Пётр Степанович.

— Вот видите, Николай Петрович, все об этом знают и нечего скрывать: плясали канкан, плясали. Тарам — пам, пам, пам!

Бедный Нарский собрался с силами и решил отомстить коварному Петьке:

— А вы вот, Пётр Степанович, когда я в оперетте плясал, сами регентом в церковном хоре пели!

Мы с Верой окончательно сползли под столы от хохота. Но нашего Петра Степановича смутить было непросто.

— Так, значит, сознаётесь, что в оперетте плясали, Николай Петрович, а? Значит, плясали?

— Да, плясал. А вы церковным регентом были — припомните, как следует, припомните. — И Нарский сам рассмеялся.

На том они и договорились и потом частенько задирали друг друга по этому поводу, доставляя нам с Верой чистую радость.

Совсем недавно произошло открытие выставки «Виды Москвы и Подмосковья» из собрания Петра Степановича. Он прислал мне пригласительный билет, а потом подарил каталог выставки с надписью: «Дорогой Тане Ждановой, как знак нашей старинной дружбы». Я горжусь этой надписью, ибо, для того, чтобы заработать такое хорошее отношение с Петиной стороны, надо поддерживать с ним по-настоящему добрые отношения в течение долгих лет. Человек он очень непростой и свою дружбу так просто всем не раздаривает, а посему считаю возможным записать эту дружбу себе в большой плюс.

***

Помимо Нарского, совершенно необходимо рассказать ещё об одном человеке, много лет проработавшем в Москниге. Но если Нарский был нашим начальством и на вид почти барином, то Илюша Алексеев был самым простым рабочим, в обязанности которого входила переноска огромных связок книг из одного магазина в другой, в частности из магазина на улице Кирова (Мясницкой, стало быть), куда поступали книги из Госфонда, в другие букинистические магазины, в том числе и в наш. Иногда его нанимали частные лица, продававшие крупные библиотеки.

Внешность у Илюши была совсем непрезентабельная, Росточка он был небольшого, чуть повыше меня, лысоватый (в то время, когда я его впервые увидела, ему было лет пятьдесят), очень некрасивый, с редкими ресницами и светло-голубыми глазами за двояковыпуклыми линзами очков. Он картавил, букву «л» катал во рту, из-за чего не всегда было понятно, что он говорит. Узловатые пальцы обеих рук у него были просто железными. Не приведи Господь, если ему приходила в голову мысль пожать тебе руку или сжать её повыше локтя — там просто оставались синяки. При своём неказистом росте и телосложении Илья был необыкновенно силён, хотя и слыл вегетарианцем. Он приходил со своими верёвками, связывал книги в две высокие пачки размером почти с себя самого, потом связывал их между собой наверху, подставлял плечо под узел, поднимал пачки (они заканчивались где-то у его лодыжек) и, сильно шаркая ногами, он перетаскивал их туда, куда требовалось. Он был весь жёсткий, узловатый, прямо железный какой-то. Но под этой железной бронёй скрывалась нежнейшая поэтическая душа, это был просто русский Верлен во плоти. В своё время, задолго до моего появления в магазине, там работала старшая сестра Верочки С. Лена, или, как её все звали, Леля. Так вот она настолько пленила Илюшино сердце, что он стал писать ей прекраснейшие стихи. Он и до этого их писал, но для Лели он писал особенные. Лелька действительно всегда была милой и очень доброй, но она была и очень скромной девушкой, и по-настоящему бескорыстно её мог полюбить только очень душевно тонкий человек. Илюша никогда не был женат, он жил вместе со своим братом Петей, очень походившим на него, и заботился о нём. Наверное, Леля была его единственной романтической привязанностью? Кто знает?

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *