ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 4. Петр Степанович Р-в (глава написана в 1987 году).

Петра Степановича Р-ва (Петю, Петюню, Петруччио) я знаю 18 лет. Кроме меня, его никто не любит. Не любят его за желчность характера, злой язык, склонность к сплетням, неряшливость, непонятную жадность. А мне в нём нравится его неординарность, презрение к предрассудкам, своеобразный юмор, целеустремлённость, дотошность и основательность. Человек он в общении, конечно, малоприятный, и надо хорошо его знать, чтобы оценить по достоинству.

Сейчас нашему Пете лет 65. Почти все годы, что я его видела, он появлялся в нашем магазине в своём неизменном длиннополом драповом пальто и в калошах. На голове в течении долгого времени он носил так называемую «деголлевку», помятую, с продавленным козырьком, неопределенного цвета, причём в любую погоду, даже зимой. Его пиджак какого-то лапсердачного покроя был настолько выношен, что вся его подкладка давно прорвалась и свисала клочьями с длинными нитками. Это выглядело до того непристойно, что наша Галка Сыр, которая сама могла бы получить на конкурсе неряшливости первый приз, носилась за Петром Степановичем по всему магазину с ножницами и подрезала эти свисающие нитки, чтобы они не торчали из рукавов и из-под пол этого сказочного пиджака. Насколько я помню, у Пети всю жизнь был один-единственный портфель, он протирался и рвался буквально на наших глазах, запирался только на один замок, однако Петя упрямо продолжал носить его, рискуя растерять свои антикварные книги, которые он носил в этом портфеле, пока я не подарила ему другой портфель, почти совершенно новый: кто-то из продавателей оставил его около нашей товароведки, да так и не вернулся за ним. С этим портфелем Петр Степанович ходит до сих пор, хотя по своей ветхости этот портфель уже успел перещеголять тот, старый.

Внешность у Петра Степановича тоже довольно своеобразная. Он высокого роста, длинноногий, подозреваю, что в молодости он был рыжеват, а сейчас у него редкие волосы неопределенного цвета с сединой, плотно прилизанные к черепу. Лицом он напоминает Николая Васильевича Гоголя: такой же гладкий покатый лоб и длинный острый нос. Губы тонкие, с очень своеобразной складкой, словно постоянно поджаты от обиды. Глаза голубые, какого-то птичьего разреза и редкие бесцветные брови. Собственно за эти почти 20 лет Петя очень мало изменился, разве что зубы растерял да чуточку сгорбился.

Петя большой знаток и любитель антикварных книг и гравюр. У него огромная коллекция, вряд ли у кого-либо ещё есть подобная. Он тщательно и методично подбирает её с начала 50-х годов, а может быть, и с более раннего времени. По своей специальности Петр Степанович ни к литературе, ни к искусству никакого отношения не имеет. Он преподаватель физики и оптики в вечернем машиностроительном институте. Круг его интересов в области старой книги и гравюры чрезвычайно широк. Другие коллекционеры называют его троглодитом за то, что он берёт всё подряд, почти никогда ничего не продаёт и не меняет. В своё время он приходил к нам каждый день. Снимал своё длинное тяжелое пальто с порванной подкладкой и вешал на гвоздь, а калоши снимал и ставил в угол. Потом проходил либо за прилавок, либо шёл в товароведку.

Я уже говорила, что Петю кругом недолюбливали. Елена Павловна и Александра Фроловна ему не доверяли, считая его сплетником, а друзья-коллекционеры терпеть его не могли за то, что он частенько поспевал везде и всюду раньше их и умел ухватить то, на что они сами давно нацеливались, да ещё и дешевле. Разве такое прощают?

В те же времена к нам приходил и Николай Константинович Шенько, комплектатор библиотеки Сибирской Академии Наук. Он был старше Петра Степановича лет на десять и за глаза называл его просто «засранец». А Пётр Степанович называл его «генералом». Бывало, Николай Константинович придёт среди дня к нам и первым делом спросит:

— А засранец ещё не приходил? — Потом начинает копаться в покупке или дождётся, когда при нём купят что-нибудь интересное — книгу с гравюрами или в каком-нибудь особо красивом переплёте — схватит её и скажет:

— Послушай, спрячь до вечера, только засранцу не показывай.

Пётр Степанович тоже тотчас после прихода всякий раз интересовался:

— А разве генерала сегодня не было?

Встретившись, они вели длинные беседы на книжно-антикварные темы, хвастались своими приобретениями, дружно ругали дур-вдовиц и дур-сирот покойных коллекционеров за то, что они вечно сами не знают, чего хотят. Соперничество их не прекращалось никогда, потому что интересы их постоянно перекрещивались: оба собирали россику, книги с гравюрами и в изящных переплётах. Сходились они только в общей неприязни к Евсею Исаковичу С. — комплектатору ГБЛ и, разумеется, «жиду». Впрочем, при встречах все трое были взаимно вежливы.

Я всегда уважала Петю за его глубокие познания и любила, когда он сидел у нас в товароведке, потому что он помогал мне справляться со всей этой недисциплинированной кучей продавателей одним своим присутствием. Когда же кто-нибудь приносил книги, достойные его внимания, Петя вынимал из кармана своего засаленного лапсердака лупу и начинал, склоняясь низко над столом, водить длинным носом по краям страниц и переплёту. И сразу наступала благоговейная тишина. Я просто отдыхала в эти мгновения. Потом Пётр Степанович изрекал что-нибудь по поводу данной книги, иногда спрашивал, нет ли ещё томов или откуда эта книга, не из библиотеки ли такого-то, и почти никогда не ошибался. Потом говорил что-нибудь вроде:

— Ну, что ж, Татьяна Львовна, я думаю, рублей 35 хватит. А вы как считаете?

Разумеется, я с ним не спорила. В те времена весь этот антиквариат был для меня сплошной китайской грамотой, и я только мечтала о том, чтобы научиться в нём разбираться.

Если Петю что-нибудь особенно интересовало в книге, он не ленился пойти в библиотеку, чтобы выяснить какие-то её особенности. Он не ленился затеять длинный разговор с посторонним или малознакомым человеком, чтобы вытянуть из того всё, что он знает о данной книге или коллекции. Часто такой разговор заканчивался обменом телефонами и обещанием со стороны Петра Степановича обязательно зайти и посмотреть библиотеку. После, когда Петю спрашивали, было ли там что-нибудь стоящее, он чаще всего отвечал, брезгливо поджимая губы:

— А, ерунда. Навоз. Ничего хорошего.

Тем не менее, он упорно и очень терпеливо умел обхаживать тех владельцев, чьи вещи его по-настоящему интересовали и умел, в конце концов, заставить их уступить эти вещи именно ему и по его цене. Порой это ухаживание длилось годами.

В течение по крайней мере пятнадцати лет Петр Степанович приходил к нам почти ежедневно. Умер Николай Константинович, перешёл на другую работу и перестал приходить Евсей Исакович С., а Петя из года в год, изо дня в день неторопливой своей походкой входил в магазин, вешал пальто, снимал калоши и садился в кресло. Он перелопачивал всю покупку, рылся в сложенных партиях уже посчитанных книг, совал нос в наши столы и прилавки. Его всегда и всё интересовало. Однако чаще всего ему попадались неинтересные книги, и он швырял их обратно на полку с брезгливым выражением, напоминая кота, попавшего в лужу и отряхивающего длинные худые лапы. Но если он вдруг видел что-то интересное, Петя тут же менялся: взгляд у него становился острым, как бритва, походка стремительной, он вдруг быстрым и точным движением выбрасывал вперёд свою длинную руку и крепко хватал нужную книгу, а потом начинал её внимательно рассматривать, обращаясь с ней так ласково и бережно, как не всякий влюбленный со своей возлюбленной. От его рук так и веяло каким-то сладострастием, когда он оглаживал какой-нибудь тёмно-красный или тёмно-зеленый марокен с золотым тиснением или пересчитывал количество гравюр в книге. Обиженное выражение исчезало с его лица, щёки его слегка раздувались, и он даже иногда начинал что-нибудь напевать себе под нос. Кстати, как-то раз он заявился к нам в отменном настроении и очень неожиданно для нас с Верой замурлыкал — что бы вы подумали? — «Голубку»! Слуха у меня никакого, но Петя настолько верно и точно выводил голубкины рулады, что сомнений быть не могло. Мы с удовольствием его послушали, а потом решили, что, верно, в этот день он заключил какую-нибудь особо выгодную сделку с книгами. Ведь не влюбился же он, в самом деле!

С собственной супругой у Петра Степановича очень интересные взаимоотношения. Я её долгое время не могла увидеть, но те, кто её видел, говорили, что она такая же длинная, как сам Петя, и совсем несимпатичная. Это совсем не так. Петина жена, когда я её увидела, оказалась очень интересной и представительной дамой. В те времена, когда я увидела его впервые, они уже давно вместе не жили, зато каждое лето ездили вместе отдыхать. Есть у них дочь — Елизавета Петровна Р-а, ни больше, ни меньше! — которую мне видеть не доводилось. Петя зовёт её просто: «моя дура», причём без намёка на шутку. Например, набирает номер по телефону и без всяких предисловий вступает с дочерью в разговор:

— Это ты, дура набитая?

При всем при этом он с симпатией относится к зятю и любит обоих внуков, мальчика и девочку. Судя по фотографии, ребята не слишком красивые, но смышлёные.

Несмотря на свою постоянную неряшливость, Пётр Степанович при желании может быть просто блистательным. Я сама своими глазами два раза видела его таким. Один раз, когда он собирался идти в ресторан напоить кого-то из деканов Московского Университета, чтобы перетащить свою Елизавету из Ленинградского Университета в Москву. В тот день Пётр Степанович сходил в баню, надел чёрный костюм с белой рубашкой и галстуком, а на мизинце у него было надето чёрное кольцо с печаткой. Он был гладко выбрит, и от него вовсе не пахло потом, как обычно. Во второй раз я увидела его таким на открытии выставки русского портрета из собрания московских коллекционеров в выставочном зале на улице Усиевича. Петя был одним из устроителей выставки и одним из главных участников, потому что в его коллекции, кроме книг и гравюр, есть и картины. В тот раз он выставлял несколько портретов. Пётр Степанович был при том же параде, но его красил не столько костюм, сколько важный и довольный вид: здесь он был, как рыба в воде. Он был весь розовый от удовольствия, плешь его просто сияла под люстрами, и весь он был чрезвычайно элегантен и импозантен, чтобы не сказать — красив.

Два раза мне довелось побывать у него в гостях. Жил он в то время в доме № 5 на Нижней Масловке, в трёхкомнатной квартире вместе со своей сестрой и её мужем. Он занимал комнату приблизительно в 14-15 квадратных метров, всю заваленную книгами, картинами и папками с гравюрами. Свободного пространства в его комнате, по существу, не было. У окна — стол, под столом — папки с гравюрами, по стенам — полки с книгами и картины. И прямо на полу — куча прекрасных антикварных книг высотой с меня, покрытая какой-то пыльной тряпкой. Две самые примечательные вещи в комнате — футляр от старинных напольных часов, заполненный изящными маленькими книжечками 18 века в коже и марокене, и на стене — портрет самого Петра Степановича, написанный одной очень интересной художницей Алисой Порет. Выставку её картин я видела в Доме учёных и больше всего запомнила очень своеобразно сделанный портрет сестёр Лисициан: они были написаны в виде бубновой дамы из карточной колоды — головой вверх и головой вниз. На свой портрет Пётр Степанович не поскупился, а так он на себя тратить деньги очень не любит.

В первый раз мы были у него в гостях с Верой. Вера уже побывала у него однажды и вынесла оттуда массу неприятных впечатлений, во-первых, от неопрятной комнаты, во-вторых от жидкого чая и от дешёвой колбасы, которыми Петя угощал её и Марину Серафимовну. Но самое главное — на его застланной кое-как постели они увидели бумажку, где были указаны все расходы, связанные с их визитом: стоимость колбасы, варенья, чая и т. д. Поэтому Вера многократно предупреждала меня, чтобы я как следует наелась дома перед походом к Петру Степановичу. Однако я верила в свою счастливую звезду и говорила ей:

— Брось, Вера Александровна, дрейфить. Меня везде хорошо кормят. Вот увидишь, всё будет о’кей.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *