ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

Глава 3. Арбатские старушки и академические вдовы

Я перечитала написанное и заметила, что очень часто употребляю слова «я удивилась» или выражение «меня удивило», но надо помнить, что ко времени моего поступления на работу в наш магазин мне было всего 22 года, и я мало ещё чего в жизни видела — двор, школа, институт, вот и всё. Мои настоящие университеты начались именно в родном магазине. Там я научилась всему — дисциплине, исполнительности, выносливости в работе, изворотливости и поворотливости в деле. Там я обрела умение обращаться с людьми, умение разбираться в них, часто с первого взгляда. Любопытно, что это умение практически не подводило меня потом, уже после моего ухода из магазина. Например, когда я пришла на работу в Ленинку, я попала в коллектив, состоявший приблизительно из 25 человек. Из них мне решительно не понравились трое. Одна из них была совсем молоденькой девочкой и не очень умной, один молодой человек вскоре попался на воровстве книг, а ещё одна дамочка была просто старой занудой. Все остальные казались симпатичными людьми и потом оставались именно такими, какими я их расценила с первого взгляда. Но ведь ошибиться было так просто, не так ли?

Я часто говорила о том, что мы в своем магазине являемся «стихийными социологами». И правда, ежедневное общение с большим количеством разнообразной публики подталкивало к тому, что волей или неволей приходилось как-то её классифицировать, раскладывать по полочкам, наклеивать ярлыки. Это делалось практически бессознательно, часто на инстинктивном уровне, но никогда меня эта способность не обманывала. Я иногда развлекалась тем, что пыталась перед тем как раскрыть паспорт очередного продавателя, определить его возраст, имя или номер отделения милиции, выдавшего ему паспорт, то есть район или улицу в Москве, где проживает этот самый продаватель. Самое забавное состояло в том, что я довольно часто угадывала. Вот фамилии я не пыталась угадать и номер дома или квартиры тоже. Однако были такие адреса в Москве, которые говорили сами за себя. Например, улица Арбат. В то время ещё существовали так называемые «арбатские старушки» — каким-то чудом сохранившиеся осколки старой, даже дореволюционной Москвы, которые доживали, как говорится, свой век в старых домах на Старом Арбате. Все они выглядели так, словно они только что вылезли из сундуков с нафталином: их юбки, платья, кофты, пальто, шубейки все были жутко старомодными, потертыми, облысевшими. Но главной их приметой были немыслимые шляпки, именно шляпки, а не какие-то там беретики или платки. Эти шляпки могли быть фетровыми, соломенными, меховыми, с перышками, бантиками, в форме капора с оборочками, какие угодно, но все они тогда казались тогда просто фантастическими. Почему-то я запомнила одну из таких арбатских старушек — на ней была меховая шляпка, выглядевшая так, будто два котенка, наигравшись вдосталь, заснули у неё на голове лет эдак пятьдесят назад и с тех пор не просыпались, а только усыхали и потихоньку лысели. При этом шляпка имела форму детской панамки, с прорезями. Бог её знает, когда полагалось носить эту шляпку, но эта бабусенька, похоже, носила её «зимой и летом одним цветом».

Что приносили эти арбатские старушки? Ассортимент их авосек определить было не трудно. По преимуществу это были французские «желтые романы», которые называли так по цвету их бумажных обложек, изданные в конце 19 или начале 20 века; книги из серии «Розовая библиотека», предназначенные для детского чтения — книжки в красных твердых переплетах с золотым тиснением, изданные в то же время, что и желтые романы; немецкие сентиментальные романы Вернер или Марлитт, или Зюдерманн того же периода (это были иллюстрированные добротные издания в твердых переплетах с цветной картинкой на верхней крышке, отпечатанные готическим шрифтом); реже у них встречались английские книжки издания «Таухниц» того же времени выхода в свет. Арбатские старушки обычно продавали книги, а не покупали их, и часто удивлялись тому, как дёшево стоят теперь те книги, которыми они так дорожили в детстве и в юности. Они расставались с ними, чтобы купить себе хлеб, масло, молоко, чтобы дожить до следующей пенсии. Когда я начала работать, этих старушек уже было мало, а потом они постепенно совсем исчезли.

Для меня особую категорию составляли люди, жившие на Большой Черкизовской улице. Их я тоже часто угадывала. Я открывала чей-нибудь паспорт и думала: вот сейчас я увижу 30-е отделение милиции г. Москвы, ул. Б. Черкизовская, дом такой-то. Меня эта улица интересовала по двум причинам. Во-первых, двое из моих «тридцать шестых» жили на этой улице, а во вторых, в те времена она только начала застраиваться недорогими кооперативными домами, квартиры в которых были по карману средней интеллигенции — преподавателям вузов, переводчикам, врачам. Народ тогда там жил деловой, некоторые ездили за границу и книги они приносили обычно хорошие — словари, учебники, современную художественную литературу, хорошие альбомы по искусству, современную специальную литературу — в общем, ходовой товар. С ними было легко иметь дело.

Был ещё один конкретный адрес — Ленинский проспект, дом 13. Правда, туда чаще приходилось выезжать на отбор и оценку целых библиотек. Это был академический дом, и после смерти очередного светила науки его безутешная вдова (или сирота) начинала распродавать все его книги. Но если даже из этого дома приходила какая-нибудь продавательница с одной — двумя книгами, сразу было понятно, откуда ветер дует. В этом доме, например, жил известный востоковед Конрад, составитель «Большого японско-русского словаря». В его квартиру к его вдове мы ездили не один раз.

Кстати, об академических и профессорских вдовах. К ним я испытывала прямо-таки классовое чувство. Конечно, вдова вдове рознь, однако академические и профессорские вдовы отличались на редкость тоскливым однообразием. По большей части они входили замуж за своих Ваней или Васей, когда те были ещё молодыми и только подавали надежды. За долгую жизнь Вани и Васи успевали многому научиться, учили других, писали свои диссертации, проявляли все свои способности и в результате выбивались на самый верх. А их Маши и Моти, как правило, оставались теми же поломойками и судомойками, какими они были в молодости, только разбогатевшими и привыкшими к сытой жизни. Когда же их дорогой Ваня или Вася покидали земную юдоль, жизнь этих дам круто менялась. Они просто не представляли себе, как они теперь будут жить в своих больших квартирах на вдовью пенсию. Жизнь им представлялась полной катастрофой. Они искренне считали себя самыми несчастными существами, потому что лишились стабильного и крупного, по советским меркам, ежемесячного дохода, каких-то пайков, путёвок в санатории и не были в состоянии оплачивать домработниц. Начать где-нибудь работать им и голову не приходило, да и кто бы их взял? И вот они почти все принимались ныть и жаловаться на жизнь и продавать книги дорогого Васи или Вани. Помню одну такую горькую вдову, которая часами умоляла по телефону Елену Павловну приехать к ней домой и ещё раз (в десятый, наверное) пересмотреть остатки библиотеки её покойного мужа, иначе она умрет с голоду. Елена Павловна стонала и посылала меня, чтобы я отобрала там хоть десяток ненужных нам книг, лишь бы от неё отвязаться. Помню эту дамочку в халате в огромной и какой-то захламленной квартире и помню золотые кольца у неё на руках с большими красивыми камнями. Помню, как при виде этих перстней меня охватывала злость — сидит вся в золоте и жалуется на бедность, чертова баба! Посмотрела бы она на то, как мы все живем. И ещё у неё хватает наглости нас всех доставать!

Правда, были и совсем другие вдовы. Приблизительно через год после того как я начала работать в магазине, меня пригласили оценить библиотеку покойного профессора Дементьева, очень известного орнитолога. Кажется, часть его книг приобретала библиотека МГУ, где он преподавал, какую-то часть забирала ВГБИЛ, а что-то я отбирала для нас. Так вот, вдова этого профессора была очень милой, доброй, разумной и приятной пожилой женщиной. У неё была дочь и две внучки, и она все время приговаривала, что деньги, которые она получит за эти книги, пойдут девочкам на образование. Она не ныла и не жаловалась и рассуждала очень здраво. А ещё она кормила меня и Татьяну Н., которую выделяли мне в помощницы, супом и антрекотами. Их пятикомнатная квартира располагалась в корпусе «К» на Ленинских горах, в доме, где жили преподаватели МГУ. Разбираться с огромной библиотекой помогал уже немолодой, даже седой ученик профессора, которого звали, кажется, Дмитрием Васильевичем. Он плохо слышал и пользовался слуховым аппаратом, и это помешало ему сделать большую карьеру. Он тоже был очень симпатичным и изо всех сил старался соблюсти интересы семьи своего учителя.

А была ещё одна красивая и несчастная вдова. Жил-был на свете талантливый и очень известный (даже за границей) лингвист по фамилии Щ. Он был, как говорится, интересным мужчиной, но совсем слепым. Несмотря на это, он женился на красивых женщинах. Последней его женой была хорошенькая и в общем-то милая женщина, бывшая его секретарша. Звали её Эмма Александровна, если я не ошибаюсь. Самого Щ. я не видела, но Александра Фроловна и Елена Павловна рассказывали о его феноменальной способности помнить, где именно стоит та или иная книга, и по звуку определять, там ли её ищут. «Нет—нет, Шура, — говорил он Александре Фроловне, — смотри полкой ниже, восьмая слева». Он сам назначал цены на свои книги, и очень высокие, но все его книги очень быстро уходили. Когда он умер, Эмма Александровна начала продавать его книги, потому что ей-то надо было кормить двоих детей, которых она родила Щ. С дочкой было все в порядке, а вот парень был какой-то психованный: ему было лет шестнадцать, но он уже попивал, скандалил и дебоширил. От этого Эмма Александровна выглядела задёрганной и несчастной. При этом она сама, кажется, была преподавателем, и ей приходилось много работать. Вот её мне было жаль.

Впрочем, вдовы и сироты — не самая интересная часть нашей клиентуры. Всё же наши покупатели были куда интереснее.

Кто же первым приходит на ум? Ну, с самых первых дней моего пребывания в магазине я стала слышать о Петре Ивановиче Заболотном, Покупателе Номер Один. Его любили и уважали все, кто работал у нас в магазине. Он не был каким-то очень известным человеком. Ему было лет эдак 45-50, он был седеющим блондином с голубыми глазами и простым (может быть, обманчиво простым), очень приятным лицом. Стройный, в высокой каракулевой папахе, в светло-серой шинели он выглядел очень импозантно. Любили мы его за его вежливость, внимательность к нам, отсутствие настырности и наглости, за его внутреннюю интеллигентность и внешнюю мужественность. Даже немного странно, что всеобщим любимцем стал не художник, не актер, а переводчик военной и технической литературы. Он всегда был прост и приветлив, баловал нас по праздникам (и не только) конфетами, но не забрасывал нас ими. Как водится, Петр Иванович был поклонником нашей Елены Павловны, но очень скромным и ненавязчивым. Все мы в его присутствии как-то больше чувствовали себя женщинами и ходили, как на цырлах, что, в общем, было приятно. Он всегда охотно беседовал с нами, и мы оставляли для него словари и книги. Помню, один раз мы пригласили его встретить с нами Новый Год в магазине. Петр Иванович пришел в каком-то нарядном свитере (не в форме), и было видно, что он польщен. А нам было приятно, что за нашим столом сидит такой заметный мужчина — настоящий полковник. Хотя он, кажется, был подполковником.

Что до меня, то мне казалось, что все же гораздо более колоритной фигурой был другой Петр — Петр Степанович Р-в.

© Жданова Татьяна Львовна
В рубрике: Мемуары. Постоянная ссылка.

Обсуждения:

2 Responses to ЛЮДИ — КНИГИ — ЛЮДИ

  1. avatar MikG:

    Спасибо за «маленький книжный мир». Здесь все привычно и безопасно: клички и прозвища, книжно-театральные дерзости, характеризующая шестидесятников манера делить всех на своих и чужих. Особое внимание людям. Но нет откровений. Нет родственных душ. Акцент на модные и дорогие штучки. (Книги на иностранных языках!) Здесь нет мира ощущений, или «Нет миру ощущений!». В основном обсуждение: «у кого, да что, да как». Где же она песня лихой юности? Где история познания мира? Классические фразы, характеризующие счастливую советскую жизнь: «мы ходили в магазин отнюдь не для того, чтобы работать» или «все трое в то время оказались разведены и не женаты, и у нас сложилась чудная компания». Настоящая свобода. Книги – знаменитости — ухажеры. Ухажеры – знаменитости — тряпки. «Секс в обмен на продовольствие». Про детей мало. Про любовь – увы, нет. Эта книга – история человеческого коллектива. И это ценно. «Производственные» мемуары с отсылкой к интимной жизни горожан. Еще раз спасибо за памятник советской эпохе. Жаль, что очень низкий (за Садовым кольцом не видно). Но это целая жизнь.

  2. avatar Галина:

    Прочитала про Галку-Сыр. Я ее хорошо помню. Она ходила на все концерты Шубарина, бросала цветы и быстро уходила прочь, да так быстро, что мы не успевали увидеть ее лицо. По этому между собой прозвали «Аленький цветочек» Потом она стала передавать нам через лифтера какие-то фирменные сигареты,орешки и чинзано… Купить это можно было только на чеки в магазине Березка. Однажды мы ее все же «отловили» и притащили домой. Володю она просто «боготворила» меня, как жену… терпела… На вопрос «откуда у нее чеки», ответила, что ей на ее сына мужчина пересылает ей ежемесячно ( вот не помню или 10 или 20 чеков) на содержания «косолапки» (так она обозначила ребенка) и она с ним делит эти деньги пополам и на свою половину покупает презенты Шубарину… Прочитала и все сразу вспомнилось до таких вот подробностей….

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *